– А кто поручится, что противники Робеспьера не окажутся для меня еще опаснее? Что они не обвинят меня в содействии якобинскому террору?
– Я надеюсь, гражданка Бланшар сможет засвидетельствовать, что вы не спешили уничтожить ее. И я смогу подтвердить это.
– Все думают, что я сам посылаю людей на гильотину! Я тут совершенно ни при чем. Я расследую преступления: убийства, грабежи, кражи, мошенничества. Не в моих силах отложить казнь аристократки.
– Но расследовать преступления у вас же есть право?
– Конечно. Если бы я успел, я бы непременно отсрочил казнь Шевроля, чтобы хорошенько допросить его об убийстве гражданина Рюшамбо.
Александр словно прыгнул в пропасть:
– Аристократка или нет, мадемуазель Бланшар перво-наперво – основная подозреваемая в бесчеловечном убийстве гражданки Планель. Вы сами только что верно заметили, что у нее была причина и возможность, – сказал и сам содрогнулся от своих слов.
– Нда-а… – Юбер задумчиво почесал бороду. – Но как хрупкая и слабая девушка смогла проломить жертве череп и отволочь тяжелое тело в кусты?
Александр кивнул на заколотого Марата:
– Шарлотту Корде тоже никто бы не заподозрил. Нет, комиссар, тут требуется дотошное и неспешное выяснение всех обстоятельств этого преступления.
Юбер откинулся, побуравил взглядом подследственного, сказал:
– Я свои обязанности знаю. Я выдвину обвинение против гражданки Бланшар. Придется отложить ее казнь до конца расследования. Если она убила гражданку Планель, ее казнят как убийцу. А если не убивала, то тогда с ней поступят в соответствии с законом о подозрительных. Так или иначе и шея, и лезвие одни и те же. А что касается тебя – пока, на твое счастье, против тебя ничего определенного не вижу, но я глаза с тебя не спущу, так и знай.
ДОМА АЛЕКСАНДР ЗАСТАЛ дядюшку за любимым занятием – чтением всей революционной прессы подряд: от официозного «Монитора» и «Дочери Республики» до «Курьера равенства» и «Философской декады».
– Праздник Верховного Существа с таким воодушевлением и благоговением описывают, будто второе пришествие свершилось. Власть Робеспьера из кошмара превратилась в посмешище. Что с тобой, друг мой?.. На тебе лица нет!
– Я только что из полицейского департамента. Комиссар полиции заподозрил в убийстве Планелихи мадемуазель Бланшар.
Василий Евсеевич отложил газеты, заправил за ворот салфетку, налил чая из фарфорового чайника, подвинул поближе блюдо с любимыми плюшками, поинтересовался:
– Почему ее? Чем ему этот мерзкий мужлан Шевроль не подошел? Я бы сразу на него подумал.
– Увы, это не Шевроль. Планелиху убили не его дубиной.
– Ну тогда хоть Брийе? Тоже отвратная парочка.
– Нет, с ними тоже не повезло. Супруги Брийе – люди рачительные, они бы позаботились забрать свои ассигнаты, иначе зачем понапрасну наживать неприятности и хлопоты? Но деньги так и остались в кармане Бригитты. Так что следователь колебался между хрупкой девицей Бланшар, с которой Планелиха враждовала, и мной, способным таким образом защитить барышню от выселения.
– Если полиция колебалась между ней и тобой, то, зная твою галантность, я удивляюсь, почему ты еще не арестован.
Александр плеснул в бокал вина, перебрался в любимую оконную нишу, усмехнулся:
– Я никак не мог убить Планелиху. Ведь мы с вами, Василь Евсеич, провели всю ту ночь за разговорами в пекарне у Нодье.
Василий Евсеевич поперхнулся:
– А-хм… горячий чай, однако. – Помолчав, уточнил: – Напомни мне только, за какой такой надобностью я нанес визит сдобной булочнице?
– Мы пошли прогуляться и заодно, увидев свет, зашли к ней поблагодарить за дивные бриоши. Вспомнили? Я до рассвета рассказывал Мартину, ее сыну, о плавании в Америку. Парень мечтает стать юнгой.
– Как же, как же! Как это я запамятовал? Славный мальчуган. Так и вижу его э… на рее. А прекрасная Розали и мечтатель Мартин тоже помнят наш визит?
– О да! Не сомневайтесь, дядя. Я только что проходил мимо и освежил их память.
– Не знаю, насколько сегодня можно полагаться на чью-то память.
– Не волнуйтесь. У них есть веские причины отлично помнить нашу встречу. Так что я убедил комиссара тщательно расследовать все улики, указывающие на мадемуазель Бланшар.
Дядя смахнул с халата крошки, покачал головой:
– Ну и ну. Извини, этого я одобрить никак не могу. Все ж таки девица, и ты к ней был неравнодушен. Ты прямо сам каким-то неумолимым Робеспьером заделался.
– У меня не было выхода, – с досадой поморщился Александр. – Мне необходимо остаться на свободе!
С этим утверждением Василий Евсеевич спорить не стал:
– Ну, всяко лучше, чем тебя бы цапнули. – Выбрал следующую плюшечку, придирчиво ее осмотрел: – А все эмансипация эта. Страшное дело, что с женщинами творит. То ли дело наши лебедушки. Вот Машенька Архипова – котенка не обидит. Петуху на дворе голову рубят, так она в обморок. Вот ей, я уверен, и в голову не пришло бы с дубиной на людей набрасываться.
Александр со всей силы грохнул бокал о стену.
Дядюшка осторожно опустил чашку на блюдце, нацепил очки:
– Ты что это, милый друг? Посуда-то чем виновата? Машенька, если хочешь знать, – нежная, сердобольная девица.
