«Вот она – двойственность природы, – рассуждал Рови-Натха, не в силах отвести глаз от беспредельной синевы океанской равнины. – Двойственность и изменчивость. Ничего устойчивого, раз и навсегда определенного, застывшего. Вот… как этот океан. Сейчас он спокоен. Но кто знает, может, он всколыхнется и обернется бешеной стихией. И гнев океана будет страшен. Когда же иссякнет сила стихии, спадет гнев, все успокоится и замрет в неподвижности. А что там, под гладью вод? Какова там картина жизни?.. Нет, никогда не постичь человеку этого мира. И не Божье это создание. Жизнь создает сама себя. Сама природа и есть Создатель… самой себя».
Так решил Рови-Натха. И ничто не заставило бы его усомниться в своем решении…
Он встал и пошел бродить вдоль обрыва, а потом спустился вниз, к воде. Скинул сандалии, босой вступил в теплую воду, пошел, шлепая по мягкому песку. Потом сбросил одежду, остался совсем нагим и лег на мелководье – сначала на живот, а затем на спину. Над собой он увидел небо, все в мелких барашках облаков. День будет жаркий. Впрочем, в этих местах всегда жарко. «У нас не так, – вспомнил Рови-Натха, – у нас лучше». Вот так раз! Зачем же пошел странствовать по свету, если дома лучше? И опять закрутился хоровод мыслей о прошлом, о теперешнем…
Рови-Натха дремал, лежа в воде. А она мягко и ласково перекатывалась через его длинное, стройное тело. Дремота легко перешла в сон. И вот уж Рови-Натха блаженно погружается в грезы. Будто бы в лодке он пересекает океан. Он знает, что океан бесконечен и таит опасности, но так не хочется думать об опасностях. И он плывет, плывет, лежа на дне лодки. Видит он удаляющийся горизонт, и перед ним вдруг возникает лицо Ситы. Оно склоняется к нему, почти касаясь его лица влажными губами. И он чувствует, как в нем рождается желание. Сита с готовностью льнет к нему, что-то шепчет ободряющее и… Рови-Натха просыпается. Он резко садится в воде – голый, незащищенный, – поспешно прикрывает рукой то, что народ почему-то именует срамом, и осматривается вокруг. На обрыве, далеко наверху, он замечает двух людей. Они сидят на самой кромке, свесив ноги. И вот они спрыгивают вниз с высоты и, перекатившись по песчаному склону, подбегают прямо к воде. Рови-Натха не верит своим глазам: это же его старые приятели Наан и Наль! Вот так радость. Сколько лет он не видел их! Мало изменились они, если не считать, что Наан сильно исхудал, а Наль… о, этот Наль стал куда как еще большим «коротышкой», чем прежде. Удивленный и обрадованный, Рови-Натха вспомнил и о Више. И тут же спохватился – снова прикрыл рукой срам. С мокрой головы Рови-Натхи стекала вода.
– Моя одежда… – В растерянности он огляделся.
Наан и Наль проворно подали ему рубаху. И зачем-то отвернулись, когда он облачался.
А он рассмеялся:
– Чего отворачиваетесь? Уж видели меня голым. Не прокляну, не бойтесь.
И вот они обнялись и постояли так немного, упираясь лбами друг в друга. При этом их ноги невольно перебирали по песку. И уже закружились они в танце – сперва в одну сторону, потом и в другую. Пляска ускорялась. Танцоры дошли до неистовства, будто забыв себя и весь белый свет. Наконец, когда двигаться быстрее стало уже невозможно, круг распался. Они повалились на песок и расхохотались. Долговязый Наан пошел искупаться. Он забрался так далеко, что только голова торчала из воды, еле видная. Иногда она исчезала в волнах, но скоро снова показывалась.
– Ныряет он, что ли? – Рови-Натха забеспокоился за друга – сам-то плавать не умел.
Но вот Наан поплыл обратно и вышел на берег. В руках он держал крупную рыбу. Вот так улов!
Втроем они съели ее чуть ли не с костями и плавниками.
– Теперь рассказывайте о себе, – попросил Рови-Натха.
Начал Наан:
– Ты позвал нас тогда, мы уж собрались было, но увидели, что заболел Виш.
– Он умер? – быстро спросил Рови-Натха.
– Нет, нет, учитель, – ответил Наль. – Он только заболел.
– У него был такой жар, – продолжал Наан, – что мы сразу решили остаться с ним.
– Правильно сделали.
– Сита потом пришла, учитель, и рассказала о твоем уходе. Мы понимаем: у тебя была цель. Ты так и сказал ей… Но нам Ситу жалко. Не знаем, что с ней… У нее, наверное, родился мальчик. Может, это твой сын?.. Прости нас, учитель. У нас ведь тоже глаза есть. А она очень была счастлива тогда.
– Или дочка, – подсказал простодушный Наль.
– Правильно, Коротышка. Или дочка… Но ты, учитель, не переживай. Ведь все мы теперь твои дети. Все, все, с кем ты тогда так хорошо говорил, кому помогал…
– Ладно. Дальше что было?
Усилием воли Рови-Натха пресек начавшие было оживать воспоминания о Сите.
– Мы, значит, остались жить у старика, лечили Виша. Сита помогала… Он поправился, и первые его слова были: «Где учитель?» Потом он сказал, что без учителя ему с нами не интересно… Он ушел.
– Не знаем куда, – прибавил Наль.
– Прожили мы год в той деревне, потом еще… – Наан считал по пальцам. – Вот, пять лет прожили. И еще… Не знаю сколько. Всякого насмотрелись. Уж и не помним… Да… еще мы встретили брахмана Нилакантху…
