— Вы не возражаете? — спросил он.
Темные очки скрыли от Авнера все окружающее. Осторожный Карл, наверное бы, отказался их надевать, но Авнер понимал, что один на один в машине с Луи он все равно в опасности, если тот задумал что-нибудь сделать против него. Однако «шестое чувство», которому Авнер привык доверять безоговорочно, подсказывало ему, что он находится в безопасности.
Как только легкий «ситроен» замедлил ход и начал покачиваться на проселочной дороге, Луи предложил Авнеру снять очки. В окружающей местности — спокойные, точно дымкой подернутые деревенские пейзажи, окаймленные вдали синеватыми гребнями гор, — ничего специфического не было. Они подъехали к большому, по-деревенски неряшливо построенному зданию. Косматая добродушная овчарка, подпрыгнув, лизнула Луи в лицо, а потом так же дружески лизнула Авнера. Никакой охраны у ворот перед въездом не было.
«Папа́» приветствовал их стоя на крыльце. Он был в тапочках, в темно-синем свитере поверх рубашки без воротника. (Позднее, в Париже, Авнер видел его в старомодном черном костюме-тройке.)
Человек лет шестидесяти-шестидесяти трех, седой, с большим носом, протянул Авнеру крупную в веснушках руку. Что-то в нем напомнило Авнеру не только его собственного отца, но и Дэйва, американского моряка, инструктора по оружию, хотя внешне все они не были похожи друг на друга. Возможно, их роднила уверенность в себе и в своей способности действовать, причем успешно, а если понадобится, то и схитрить. Авнер это почувствовал. Но, может быть, ассоциация с Дэйвом возникла и в связи с манерой «папа́» разговаривать. Его английский был таким же несовершенным, как иврит Дэйва. Авнер по-французски не говорил и, извинившись, предложил немецкий, но «папа́» — это предложение отклонил.
— Нет, месье, нет. Я говорю по-английски. Почему бы нет? Я должен иметь практику. Скоро ведь весь мир будет говорить только по-английски. Не так ли?
Ах вот что, подумал Авнер. По крайней мере, он не скрывает, что именно его беспокоит.
Отвращение ко всему английскому, однако, было не единственным, что определяло мировоззрение «папа́». Авнер так и не смог понять ни в этот раз, ни во время своего следующего визита, что же это было. «Папа́» к отдельным людям, если они не были политическими деятелями, неприязни не обнаруживал. Когда речь заходила о том или ином человеке, он обычно одобрительно кивал головой и произносил: «Я его знаю. Он хороший человек». Но стоило заговорить об организациях или правительствах, — нет! Все они — дерьмо. Это было его любимое словечко.
«Папа́» представил Авнера своей жене, по-видимому, матери Луи. Особой симпатии между супругами Авнер, правда, не уловил. Жена «папа́» выглядела старше его, хотя в действительности была на несколько лет моложе. Участия в разговоре она не принимала, а лишь накрыла на стол и подала закуску.
В комнате, кроме самого «папа́», Авнера и Луи, находился еще один человек — брат «папа́». Он редко что-нибудь произносил и говорил только по-французски. Вскоре, однако, выяснилось, что «папа́» и Луи используют его в качестве живого компьютера. Это было поразительно. Какой бы вопрос они ему ни задали, он отвечал своим монотонным голосом без малейшего промедления и называл все даты и цифры, которые их интересовали. Желая испытать его, Авнер спросил, а Луи перевел его вопрос, сколько денег они должны своему осведомителю-греку за работу по наблюдению. Дядя, без колебаний назвал сумму, которая, по представлениям Авнера, была совершенно верной.
Само собой разумеется, такой метод ведения дел был куда более безопасным, чем письменная документация. Демонстрация была убедительной. Но Авнеру тут же пришло в голову, что «Ле Груп» окажется в затруднительном положении, когда дядя умрет. Ему явно было больше семидесяти.
Прямой вопрос Авнеру «папа́» за все время их беседы задал один раз.
— Вы работаете на Израиль, не так ли?
Авнер в ответ повторил то, что уже неоднократно говорил Луи. Он собирает информацию о палестинских террористах.
— Я когда-то работал на Мосад, — сказал он. — Но теперь работаю на другую организацию. — Собственно говоря, формально оно так и было. — В настоящее время и я, и мои партнеры работаем на одну частную еврейскую организацию в Америке.
Это была ложь, но звучала она правдоподобно. Кроме того, она соответствовала представлениям «папа́» о том, что творилось в мире. Насколько Авнеру удалось понять, «папа́» предполагал, что только частный бизнес мог обеспечивать в международном масштабе эффективную диверсионную деятельность и сбор разведывательной информации. Один Бог знает, какими путями пришел «папа́» к этим выводам. Возможно, он предполагал, что все кругом берут пример с него.
Кстати, его взгляды совпадали — и во многом — с теми, которые высказывала Кэти, родившаяся в Квебеке и помогавшая им уничтожить аль-Кубаиси.
