В то же время в силу особенностей своего характера он упорствовал там, где другие люди просто отстранились бы. Так, страх, трудности, отсутствие поддержки — все это только подстегивало его. Он этого в себе не сознавал, никогда не пытался анализировать, но все же принадлежал к тому ничтожному меньшинству людей, которые становились наиболее активными, когда встречались с враждебным противодействием.
По какому-то капризу природы последовательность реакций у него была не такой, как у всех. Он был похож на машину, в которой нахальный шутник поменял местами акселератор и тормоз.
Получалось так, что чувство страха не подавляло его активность, а, напротив, стимулировало ее. Его партнеры, во многом отличавшиеся от него и друг от друга, в этом все были похожи.
Вполне возможно, что психологи из Мосада дело свое, знали. Они составили эту пятерку из людей, которые, столкнувшись с опасностью, не обратятся в бегство, а пойдут в атаку. Такому научить нельзя. От природы это свойственно немногим. Большинству же — чуждо.
В мае из одиннадцати человек в их списке оставалось четверо. Установить местонахождение Али Хасана Саламэ им не удавалось. Абу Дауд, значившийся под номером два, находился временно в тюрьме в Иордании. Номер одиннадцать, доктор Вадиа Хадад, военный руководитель Народного фронта освобождения Палестины, был, по-видимому, очень осторожным человеком и не выезжал за пределы стран Ближнего Востока. Оставался Мохаммед Будиа, номер пять. Красивый алжирец был хорошо известен французской полиции, так как сидел в тюрьме в 1959 году за диверсии на складах с горючим, которые совершал в поддержку Фронта освобождения Алжира. В определенном смысле Будиа был «легким», так как не щеголял своими связями с палестинскими террористами, а жил под официальным прикрытием актера и директора театра.
В 1973 году Мосад и еще одна-две разведывательные службы догадывались, что за его организацией «Паризьен Ориенталь» в действительности скрывался Народный фронт. После того как Алжир стал независимым государством, Будиа получил пост директора Алжирского национального театра. Он был хорошо известен в театральных кругах и в среде левонастроенных представителей парижского светского общества. Поставленные им пьесы с политическим подтекстом собирали довольно большую публику в театре «Луест Паризьен» в Булонь-Билланкур. Некоторые из этих пьес имели серьезный успех. Однако лишь малому кругу людей была известна роль Будиа в террористических акциях. И уж совсем немногие действовали совместно с ним. К последним принадлежали несколько женщин. Красавец Будиа пользовался у дам большим успехом. В то же время он в отличие от своего предшественника и, по некоторым данным, подчиненного, доктора Хамшари, не полагался на свою театральную жизнь как на надежное прикрытие. Будиа, опять же в отличие от Хамшари, не придерживался никакого расписания в своей жизни и почти никогда не бывал дважды в одном и том же месте в одно и то же время. Ночи он проводил у любовниц, как правило, разных. По мнению Стива, эта его привычка, правда, не имела отношения к заботе о безопасности, а была его природной склонностью. В общественных местах Будиа обычно появлялся в сопровождении телохранителя.
Он много путешествовал, поэтому трудно было засечь момент его появления и выяснить длительность пребывания в Париже. По некоторым данным, он был в Бейруте в штабе ООП во время рейда израильских коммандос. Одно из двух — либо эта информация была неверной, либо ему каким-то невероятным образом удалось скрыться.
Существовало мнение, что в январе 1973 года Будиа был в Мадриде в день убийства Баруха Когена[67]. Среди тех, кто несколько более рьяно, чем это полагалось, с точки зрения самого Будиа, интересовался его деятельностью, был сирийский журналист Хани Куда, трагически погибший. Работал ли Хани Куда на Мосад, так и осталось неизвестным.
В течение целого месяца, в мае, Авнер и его товарищи пытались выследить Будиа. И все безуспешно. «Ле Груп» в Париже ничего сообщить не могла. Авнер решил попытать счастья в Риме через Тони. (Одной из операций Будиа была диверсия в Триесте в компании «Трансальпино Ойл Пайплайн», во время которой восемнадцать человек были ранены, а убытки исчислялись миллионами долларов. Рассказывали, что это нападение Будиа осуществил сам. Помогали ему две женщины — француженка и уроженка Родезии. По словам Луи, Будиа снабжал взрывчаткой тот же грек, который продал Роберту бомбы в Афинах.) Во всяком случае, Авнер считал, что Будиа имеет связи с Италией и можно надеяться, что у Тони в Риме сведения о нем окажутся скорее, чем у Луи в Париже.
Но и Тони ничем помочь им не мог. Через несколько дней Авнер позвонил из Рима Луи.
— Есть новости? — спросил он француза, которого считал уже своим другом.
— Нет, — ответил Луи. — Но почему бы вам не приехать… Я знаю человека, который хочет познакомиться с вами.
— Когда именно? — спросил Авнер.
— На выходные, — ответил Луи. — Если вы этого хотите, конечно.
