«У евреев — длинные руки!» Так это было сформулировано Эфраимом. Нужно создать впечатление, что никакое прикрытие и никакой самый респектабельный фасад, не обеспечат террористам личную безопасность. В то же время возмездие должно было постигнуть только одного Хамшари. Ни его жена, ни маленькая дочь, ни люди, находящиеся в его доме, офисе или машине не должны были пострадать. Даже если это будет какой-нибудь последователь Хамшари или террорист. Не говоря уже о невинных и посторонних свидетелях. Акт мести должен быть совершен только над теми одиннадцатью, которые были в списке Эфраима.
Такой подход казался Авнеру нереалистичным, прежде всего, потому что, с его точки зрения, он исключал возможность использования взрывчатки.
— Я не могу понять, почему вы все продолжаете на этом настаивать, — с некоторым раздражением в голосе заметил Роберт. — Взрывы прекрасно поддаются контролю. Их действие может быть так же фокусировано и лимитировано, как и полет пули. Если хорошо подумать, то можно сконструировать приспособление, которое поразит только намеченную цель и больше ничего.
— Хорошо, — сказал Авнер. — Мы тебя слушаем.
— Я еще ничего не придумал, — ответил Роберт, — но я просто не хочу, чтобы вы с самого начала не принимали меня в расчет.
— О, мы никогда этого не сделаем, — сказал Стив. — Что если подложить бомбу в унитаз? Надо думать, что в туалете Хамшари будет в одиночестве.
— Давай без пошлостей! — Ганс сморщился, явно недовольный.
В двадцатых числах ноября, когда группа еще не имела никакого конкретного плана, Луи сообщил Авнеру, что Хамшари, по его сведениям, в Париже. Но, продолжал он, Ле Груп имеет и другие сведения, которые могут оказаться Авнеру интересными. Луи сказал, что через несколько дней в Женеве должна, по-видимому, состояться встреча троих деятелей, связанных с палестинским движением. Хочет ли Авнер знать имена участников этой встречи?
— Да, хочу, — ответил Авнер.
Луи многозначительно кашлянул.
— Я полагаю, — начал он, — наш разговор ведется на деловой основе?
— Разумеется, — ответил Авнер, ожидая, что Луи назовет цифру.
Этого, однако, не произошло. Очевидно, он был удовлетворен ответом Авнера и собирался, как это делают адвокаты, врачи и другие профессионалы, представить свой счет позднее.
— Слышали ли вы о Фахри аль-Умари?
Авнер пробормотал что-то нечленораздельное. На самом деле это имя ему было незнакомо[42].
— Насколько я знаю, он встретится с Али Хасаном Саламэ и Абу Даудом, — сказал Луи.
Сердце Авнера на какой-то миг остановилось. «Трудные». Номера первый и второй в их списке. Те, что принимали участие в организации мюнхенского убийства. В особенности Саламэ. Самые кровожадные, самые страшные головы дракона, с которым Эфраим сравнивал терроризм.
— В Женеве? — переспросил он, стараясь не выдать своего волнения.
— Так я понял, — ответил Луи.
— Мы интересуемся Женевой. — Авнер сделал над собой усилие, чтобы быстро сообразить, как могут развиваться события. Парижем тоже. Можете ли вы держать нас в курсе? На деловой основе, конечно. Я позвоню вам завтра в это же время.
— Отлично, — сказал Луи.
На следующий день Авнер в сопровождении Карла и Стива полетел в Женеву. Ганс и Роберт присоединились к ним двумя днями позднее. Они решили поселиться подальше от центра и сняли комнаты в отеле, расположенном на Рут де Ромеле, недалеко от Дворца Наций. Работать в Женеве было всегда трудно, особенно агентам Мосада. И надежную квартиру найти было нелегко, а отели — вообще место крайне неудобное для агентов. Швейцарская секретная полиция, выражаясь мягко, дружественно настроена не была. Она приветствовала иностранцев, пока те дискутировали, занимались банковскими операциями и покупками, вели себя скромно и, не слишком задерживаясь, уезжали. Она терпела их, даже если это были дельцы с незавидной репутацией. Но нарушать порядок в пределах своих границ не разрешала.
Однако речь шла об Али Хасане Саламэ и Абу Дауде[43], и надо было идти на любой риск. Если бы им удалось покончить с этими двумя, они могли бы считать свою миссию удавшейся. Поэтому было решено, что, если они узнают что-либо определенное о местопребывании Саламэ, заняться только им. Мосад считал Саламэ главным виновником трагедии в Мюнхене.
Но их постигло разочарование. Сообщение о встрече Саламэ с Абу Даудом оказалось очередной уткой[44]. Двумя днями позднее в телефонном разговоре с Авнером Луи употребил другое, английское, выражение. ««Мне очень жаль, — сказал он, — что по моей вине вы отправились на охоту за дикими гусями».
