– И ты думаешь, что это правильно? Что вы имеете право решать человеческие судьбы?
– Вспомни восьмилетних нас. Мы мечтали об этом. Мы жили мыслью о мести. Неужели ты предал свою мечту?
– Я всю жизнь пытался быть сильнее, чем я есть. Делал вид и внушал себе, что я могу все. Смог спасти тебя и вытащить из любого дерьма. Но сейчас говорю, как есть: Мне страшно. Я не хочу влезать больше в это все, не хочу думать ни о какой магии. Хочу быть простым обычным человеком.
– Дело твое, – сказал я.
Наверное, было бы лучше, если бы я не рассказывал все Анри. Но когда он задает вопросы, я не могу ничего сделать. И поэтому отвечаю так, как есть. Для меня эмоции и чувства – сложная вещь, и я, даже если хотел бы соврать, не смог бы этого сделать. Я не знаю, как это. Такой вот я человек.
Был один случай в общаге.
Мэт в самые первые дни нашего знакомства спросил, в чем ему лучше пойти на экзамен. Перерыв всю свою полочку в шкафу, он показал мне два варианта: светло-голубые джинсы (хорошо хоть не рваные) и красная футболка или черные широкие штаны с рубашкой в клеточку. Все смотрелось на нем как-то несуразно. И вместо того, чтобы не портить о себе мнения с самого начала знакомства и выбрать более-менее подходящий вариант, я сказал прямо:
– Что первый, что второй образ – полная безвкусица. Я бы не пошел ни в одном из них.
Люди не раз пытались мне объяснить, что неумение врать не должно сливаться с хамством. Но я никогда не преследовал цели хамить кому-то. И даже не подозревал, что именно этим и занимаюсь. Просто мои мысли сразу выливаются наружу, и я совершенно не знаю, как их переиначивать. Подавать более красиво, чтобы никого не задеть. Более того, я не всегда понимаю, что человек на меня обижен. Чтобы попытаться это как-то исправить. Я просто выяснил, что я, оказывается, грубый человек. Совершенно невнимательный к людям. Но как бы не пытался вести себя по-другому, очень долго у меня не выходило. Слишком медленно я приходил к понимаю людей и их эмоций. Но даже сейчас не уверен наверняка, что все-таки различаю их. В детстве мы часто ссорились с Анри из-за моей прямоты. Он совсем не умел принимать правду. Позже, не знаю, как, но он принял меня таким, какой я есть. Видимо он осознал, что слышать всю правду в лицо не так страшно, как быть обманутым. А это чувство мне уже было давно знакомо. Из-за того, что я не понимал эмоций, люди могли этим пользоваться. И делали это не раз. Я мог только спустя много лет узнать, что, оказывается, меня обвели вокруг пальца. Как дурака. Даже не сильно изворачиваясь. Это сильно мешало мне жить. Но позже (
