Я ждала конкретики, а он ходил вокруг, говорил загадками и пожирал меня глазами без остатка. Спустил платье до пояса, оголяя грудь. Мне тут же захотелось вырваться и убежать подальше от его объятий, подальше от сумасшедшего вожделения и тьмы, что бесновалась в его глазах. Теплые пальцы Лориана очерчивали окружность соска с трепетом, и я удивилась тому, как тело предательски реагирует на его ласки и льнет к нему все ближе. Я тушила в себе зачатки страсти, что поднимались изнутри. Он не заслужил моего расположения. Пусть довольствуется маской. Ему не запустить чудовищные когти в мою душу, не разорвать ее, не вывернуть наизнанку.
— Что ты чувствуешь в момент превращения? — продолжила я, когда его губы сомкнулись на моей груди. Запустила руку в его волосы, пропуская пряди между пальцами и немного оттягивая их назад.
— Я чувствую себя Богом, — ответил он и резко сорвал с меня юбку платья. Кружевное белье полетело на песок следом за ним. Он жадно прижимал меня к себе, стараясь не упустить ни один участок тела, ощупывая кожу уже не так аккуратно, как раньше. Внешней стороной ягодицы я сполна ощутила его огромное твердое, словно гранит, орудие. Было страшно представить, что его мужская мощь снова окажется у меня внутри, разрывая плоть до крови. Волна мурашек прокатилась по телу, когда Лориан опустил руку между моих ног и нащупал бугорок. Стал медленно и нежно проникать пальцем во чрево. Я сжалась, пытаясь вытолкнуть из себя его палец, но он продолжал медленно проталкиваться, не переставая покрывать мою грудь поцелуями.
Смогу ли вновь вытерпеть эту пытку? Но как вырваться из железной хватки обезумевшего похотью зверя? Я стиснула зубы, зажмурилась и расслабила мышцы. Пусть делает с моим телом, что захочет. Придет час расплаты, и он будет наказан за все те унижения, в которые посмел меня окунуть. А сейчас пусть думает, что я смирилась, пусть поверит, что я ему не враг. Только так смогу понять, где его слабое место, и вот тогда острие моего клинка угодит именно туда!
Лориан встал с валуна, не выпуская меня из рук, я открыла глаза и увидела, что он укладывает меня поверх платья, что лежало на песчаном берегу реки. Сам же опустился на колени между моих ног, впиваясь цепким взглядом в мое лицо. Я отвернулась и зажмурилась, до боли прикусывая губу, ожидая вторжения мощной плоти, но он не спешил проникнуть в мое нутро. С новой силой и большей страстью начал покрывать мою кожу поцелуями. А потом я почувствовала, как его достоинство касается складочек между ног. Как шипы на головке его плоти шевелятся и пробираются в мое нутро. Крохотный резкий толчок и я скривилась от боли, едва сдерживая крик.
— Все еще больно? — выдохнул он мне в ухо. Я кивнула в ответ и ощутила пустоту. Поток холодного воздуха пробрал до дрожи, и я открыла глаза. Лориан стоял надо мной, протягивая руку. — Вставай. Одевайся. Мы еще немного полетаем, тебе же понравилось? — ухмыльнулся он, окидывая скалу взглядом.
Я парил над замком, удерживая Солару в лапах. Этот полет мне был необходим. Только так мог унять тот внутренний огонь, что распалила принцесса. Прыжок со скалы пошел ей на пользу. Наконец, посмотрела вглубь себя и поняла, что далеко не идеальная. Наносное благородство растворилось в морозном воздухе и кануло в пучину реки. Не хочет она смерти и никогда не решится на отчаянный шаг, но я подтолкну, когда придет время. Не все тяготы судьбы, что выпали на мою долю, прочувствовала Солара. Одно мгновение, которое отделяло меня от смерти после прибытия в Пламенный дворец, я не любил вспоминать, но сейчас эта картина всплыла на поверхность сознания и стояла перед глазами. В тот роковой день случился пик насмешек, которые приходилось терпеть ежедневно. Дети дворцовой знати пригласили меня в зал на представление, которое сами же и устроили. Сценка начиналась невинно, и я с любопытством за ней наблюдал, надеясь, что все забыли о случае в Обители и приняли меня в свою свиту. Тогда я все еще нуждался в поддержке и хотел хоть с кем-то подружиться. Кроме отца мне и поговорить-то было не с кем, а тут меня пригласили на спектакль, да еще посадили в первый ряд.
Но радость оказалась преждевременной. Меня позвали вовсе не для того, чтобы подружиться, а чтобы в очередной раз унизить, облить помоями с ног до головы и вновь напомнить о том, что случилось у заводи.
Трое ребят стояли на сцене и смеялись, изображая акт насилия. Тот мальчишка, что изображал меня в этой сценке, всегда задирался больше всех. То, как он показывал на себе пытки, заставило меня обезуметь. Слезы подступили к глазам, я сорвался с места, как последний трус, и выбежал из зала под громкий хохот ребят. Казалось, что разыгранное представление нанесло мне большую рану, чем само насилие! Я перестал думать о будущем, о том, как решить проблему, и просто сдался. Подумал, что будет проще просто покинуть этот мир. Я нуждался в забвении, я устал от постоянных издевательств, у меня не было сил бороться с толпой.
