— Не все же тебе работать, нужно и отдыхать, — заметила тетя Маша и, как бы между прочим, спросила: — Николая, часом, не видела?
— Встретились.
— Говорили?
— Больше по делу.
— Что-нибудь случилось?
— На заброшенной водолазной станции нашли останки Лены Лейбман.
— Господи, спаси и сохрани! Значит, не утонула?
— Ее убили. Коля приходил, чтобы поговорить об этом. Он расследует дело.
— А я-то грешным делом понадеялась… — пригорюнилась тетя Маша. — Хорошим бы он был мужем тебе, Сонечка.
Софья недовольно скривилась:
— Сама во всем виновата. Уехала, бросила его. Все как-то кувырком.
— Ни в чем ты не виновата! — прикрикнула на нее тетя Маша. — Не возводи на себя напраслину. Никто вам не мешает пожениться сейчас. Он — холостой. Ты — не замужем.
— Поздно, тетя Маша, — вздохнула Софья. — Мы — другие, и все вокруг изменилось.
— Ой-ой-ой! У меня даже давление подскочило. Кто ж тебе такое сказал?
— Поэт… — Софья прочитала на память:
— Не слушай ты их! Посади Николая перед собой и все ему объясни: так, мол, и так…
— Поздно. Повсюду одни пепелища.
— Ешь кашу, остынет, — сказала тетя Маша и спросила: — Куда сегодня пойдешь?
— В школу к Аньке. Посмотрю, как она учительствует.
В последний раз в своей школе Софья побывала перед отъездом в Москву. Теперь школа стала гимназией, но в ней ничего не изменилось: в коридорах по-прежнему было чисто и пахло столовской едой.
Анну Софья нашла в кабинете истории на третьем этаже, где она сидела за учительским столом и отчитывала расхристанного мальчишку:
— Начало года, а ты уже отличился. Еще раз такое повторится — без родителей в школу не пущу. Ты понял меня?
— Понял. — Мальчишка кивнул опущенной головой.
— Теперь можешь идти. И не беги по коридору! Спокойно иди! У Павла Алексеевича сегодня шестой урок!
Мальчишка вышел за дверь, и было слышно, как он побежал по коридору.
— Вот паршивец! — нахмурилась Анна. — Хоть кол на голове теши, ему все равно.
Софья прошлась по пустынному классу и уселась напротив подруги.
— Мы были точно такими. Разве не так?
— Мы были еще хуже. — Анна достала из сумки папку и положила на стол. — Вот! Забирай.
— Помню… — Анна провела рукой по картонной крышке. — У меня была такая же.
— И у меня.
— После уроков мы Ленкой шли к вам домой, рисовали, а папки оставляли в комнате у Марты Самуиловны.
— Она частенько перебирает наши рисунки. Говорит, что у всех были способности. — Анна собрала со стола учебники, взяла стопку тетрадей и сложила в портфель. — Я закончила. Идем в учительскую, отнесем классный журнал. — Они вышли из класса, и Анна заперла дверь. — На завтра ничего не планируй, мать приглашает на чай.
Тем временем прозвенел звонок, и в коридоры хлынули толпы учеников. Начались беготня и галдеж. К учительской они едва пробрались.
У дверей им встретился Соколов.
— Все-таки пришла! — воскликнул он, обращаясь к Софье.
Она кивнула на Анну:
— К подруге. Ну, и вообще…
— Как прошел день? — Соколов повернулся к Анне. — С Зубанем разобрались?
— Предупредила: еще одна выходка, и я вызову родителей.
— Увы, это напрасный труд. Его родители нам не помощники. Пьют. Я с ними знаком. Придется вам, Анна Валерьевна, справляться самостоятельно. В крайнем случае подключайте меня. — Он перевел взгляд на Софью: — Как отдыхается?
— Хорошо.
— Не слышу энтузиазма.
— Помните Лену Лейбман?
— Внучку Ильи Ефимовича? Конечно, помню. Я преподавал у вас географию.
— На водолазной станции нашли ее тело.
— Слышал… — сказал Павел Алексеевич и посмурнел. — Хорошая была девочка, и какой горький итог! Я все же надеялся, что она жива.
— В последний раз Лену видели на пляже, поэтому решили, что она утонула.
— Помню, помню… Тем летом поднялась такая шумиха. — Соколов горестно покачал головой. — Ну, что же… Надеюсь, этого мерзавца найдут.
— Кого, простите? — не расслышала Софья.
— Я говорю: надеюсь, что убийцу найдут. — Соколов открыл дверь учительской. — Сейчас вынужден откланяться, много работы.
Анна унесла классный журнал, они вышли из школы и продолжили разговор на улице.
— Смотрю на Павла Алексеевича и удивляюсь. Таким красавчиком был в молодости, и такой обыкновенный сейчас, — проговорила Софья. — Когда-то мы все были в него влюблены.
— А по мне, так он и сейчас красив. И между прочим, его обожают дети. Соколов — наше все, в прошлом году ему присвоили звание заслуженного учителя.
— Кто еще из наших учителей остался работать в школе?
— Пожалуй, больше никто. — Помолчав, Анна продолжила: — Забыла тебе сказать…
— Что еще?
— Я узнала, что Ленкина мать резала вены.
— Из-за того, что дочь пропала?
— Еще до этого.
— Из-за Рылькова, что ли? — догадалась Софья.
— Рассказывают, что он в ее больничной палате в присутствии Лейбмана на коленях стоял.
— Прощение вымаливал?
— Вроде того.
— Рыльков всегда был кобелем, — заметила Софья. — Меня это нисколько не удивляет.
