– Если он появится, то наследство достанется ему?
– Навряд ли, – покачала головой Мирослава.
– Как то есть навряд ли? Ведь он прямой наследник!
– Сын сможет вступить в права наследования только при отсутствии завещания. А если завещание написано в пользу другого лица…
– Но ведь это несправедливо! – горячо перебила её Татьяна.
– Возможно. Но таков закон.
– А если выяснится, что наследник по завещанию и есть её убийца, его ведь тогда лишат права вступать в наследство?
– Естественно.
– И кто тогда станет наследником?
– Если появится сын Реваковой, то он. Если нет, то ваша мама.
– Мама? – почему-то удивилась женщина.
– Она будет ближайшей родственницей Лидии Ильиничны.
– Но мама ни в чём не нуждается! – выдохнула Татьяна.
– Она может получить наследство и передать его вам, – ответила детектив.
– Если только так, – почему-то успокоилась женщина и проговорила: – Вы простите меня.
– За что? – удивилась Мирослава.
– За то, что я ничего не знаю ни о тётке, ни о брате.
– Это не ваша вина, – успокоила детектив хозяйку дома.
– Это правда, – вздохнула женщина и добавила: – Это, наверное, очень жутко – быть убитой топором в заброшенном доме. Я как представлю, у меня мороз по коже.
– Быть убитой – вообще невесело, – заверила её детектив.
– Да, конечно, извините, я болтаю всякие глупости.
– Вас можно понять. Ведь вы испытали шок.
Женщина кивнула.
Мирослава же подумала о том, что до Арзамасовой только сейчас начало доходить, что убит родной ей человек. И неважно, что она совсем не знала Ревакову. Голос крови в какой-то мере в стрессовых ситуациях, наверное, даёт знать о себе у всех.
Вернувшись домой, Мирослава рассказала Морису о своём знакомстве с художником Сомовым, снимающим у теперешней хозяйки квартиру, которая некогда была отчим домом для обеих сестёр Реваковых. Шутливо пожаловалась на то, что еле добилась от этого работника кисти и холста возможности поговорить с племянницей Реваковой.
– Отчего же он так бережёт её покой? – заинтересовался Морис.
– Не знаю наверняка, но мне кажется, что они любовники, – ответила Мирослава.
– Вот как? А как же муж?
– Никакого мужа в доме Арзамасовой я не застала и не уловила никаких следов присутствия в жилище мужчины.
– Интересно.
– Нисколько, – возразила она, – муж Арзамасовой, существующий и тем более несуществующий, к нашему делу никакого отношения не имеет и, значит, нас не касается ни его местонахождение, ни то, в каких отношениях он находится с бывшей или настоящей женой.
– Допустим. Что дальше?
– Дальше Сапунов, – твёрдо ответила Мирослава.
– Надеюсь, что вы оставите визит к нему на завтра? – поинтересовался на всякий случай Морис.
– Успокойся, – рассмеялась она, – я не собираюсь ехать в берлогу к незнакомому мужчине на ночь глядя одна.
– У меня просто отлегло от сердца, – усмехнулся Морис, – и мы сможем спокойно поужинать.
– Сможем, Морис! Ты знаешь, о чём я думаю?
– Боюсь, что не обо мне, – пошутил он невесело.
– О тебе тоже, – сочла она своим долгом эмоционально погладить помощника и вернулась к тому, о чём и хотела сказать. – Вот смотри, – начала она. – У Реваковой были близкие родственники – сестра и племянница. Она следила за их жизнью, но сближаться с ними не хотела. Почему?
– Откуда же мне знать? – повёл плечами Моррис.
– Тогда дальше. У неё был сын и, возможно, он есть сейчас.
– Но разве она общалась с ним?
– Нет, насколько нам известно. Со слов Дианы Чулковой, я поняла, что Лидия Ильинична и не пыталась удержать сына дома или хотя бы наладить с ним контакт.
– Скорее всего, сыну не нравилось занятие матери, – осторожно проговорил Миндаугас.
– Ты имеешь в виду ростовщичество? – уточнила детектив.
– Да.
– Вот! – обрадовалась Мирослава и спросила: – А почему она занялась этим ремеслом?
– Скорее всего, хотела быстрых и лёгких денег.
– То есть наживалась за счёт других, – подвела промежуточный итог Волгина. – Но что её толкнуло на это?
– Я же уже сказал…
– Да-да, я помню. Но ведь денег хотят многие. Однако далеко не все…
Мориса озарило.
– Она хотела доказать своему мужу, что не пропадёт без него! А, наоборот, станет богатой и процветающей.
– Я тоже так думаю, – с некоторым сожалением вздохнула Мирослава. – И ещё одно. Нам известно, что у Реваковой был любовник, и, судя по всему, неплохой парень. Но она поменяла его на более молодого и не очень умного. Почему?
– Красота и молодость Виталия позволяли ей пускать пыль в глаза другим нуворишам женского пола, – фыркнул Миндаугас.
– Скорее всего. Отсюда следует, что Лидия Ильинична никого по-настоящему не любила, не имела прочных привязанностей, используя людей, как вещи, до той поры, пока они служили ещё определённым целям.
– Согласен. И ещё мне кажется, что она была обижена на весь мир.
– И значит, сама могла кого-то так серьёзно обидеть или зацепить, что от неё решили избавиться.
– То есть убийство не связано с её наследством? – спросил Морис.
– Допускаю, что не связано. А теперь идём спать! Видишь, уже луна заглядывает к нам в окно и зевает.
Морис повернулся и, вспомнив, что портьеры не опущены, направился к окну.
