Сидя рядом с Тилли, сержант Фаррат задавал Господу много вопросов, но ответов так и не получил. Когда он подготовил официальный рапорт, то не стал упоминать в нем о шампанском или двух влюбленных, чьи тела переплетались на крыше под низкими звездами. Мыслями эти двое уже слились воедино и должны были провести вместе долгую жизнь, а не одну ночь. Сержант Фаррат не внес в отчет, что Тилли знает о своем проклятии, о том, что ее плач несет смерть мальчикам и мужчинам и что Тедди пытался доказать обратное, хотя она уговаривала его не искушать судьбу. Тедди решил прыгнуть. Темной ночью он прыгнул в грузовик с пшеницей, которая предназначалась для отправки морем в далекие-далекие страны. Только в грузовике оказалась не пшеница, а сорго, отличное, гладкое, золотисто-коричневое сорго, фураж для скота. Его не собирались везти за моря. Тедди утонул в нем, как болт в масле, просто задохнулся, погребенный под массой блестящих бурых семян, отполированных, будто жидкий песок…
Вместо этого сержант Фаррат написал, что Тедди Максуини поскользнулся, совершив роковую ошибку, и что свидетель, Миртл Эванжелина Даннедж, предупреждала его об опасности, а стало быть, невиновна.
Поднявшись в дом на холме, сержант нашел Молли у камина, тихую и задумчивую. Когда он вошел, она спросила, не повернув головы:
– Что стряслось?
Он обо всем рассказал. Молли подкатила коляску к своей кровати в углу, улеглась в постель и натянула на голову одеяло.
Тилли понимала, что должна остаться в Дангатаре – это ее кара. Если она переедет в другое место, там произойдет то же самое. Ее жизнь погублена по всем статьям; ей осталась лишь забота о хрупкой, беспомощной матери.
В свою очередь, сержант Фаррат сознавал, что как пастырь должен успокоить свое стадо – ради них же самих, – и попытаться заставить людей извлечь из этой трагедии урок, который наставит их на путь к спасению. Он спросил, пойдет ли Тилли на похороны. Она посмотрела на него пустыми глазами.
– За что? Что я сделала?
– Будет лучше, если ты появишься перед всеми, покажешь, что тебе нечего скрывать. Я буду рядом с тобой.
Воздух был пронизан горем и какой-то невыразимой, мучительной тяжестью. Горожане не нашли в себе сил петь церковные гимны, поэтому Реджинальд и Хэмиш вместо панихиды исполнили на волынках печальную композицию Дворжака «Возвращение», от которой у всех перехватило дыхание: пронзительно-щемящие ноты воплотили в звук всеобщую скорбь. Сержант Фаррат ненадолго оставил Тилли, чтобы прочесть некое подобие проповеди. Он говорил о любви и ненависти, о власти обоих чувств и напомнил, как все любили Тедди Максуини. Так сложилось, сказал сержант, что Тедди обитал на свалке. Его добрая матушка, Мэй Максуини, делала все, чего ожидали от нее дангатарцы: жила себе тихо-мирно, растила детей. Ее супруг Эдвард усердно работал, не чурался никакой работы – чинил канализацию, подрезал деревья, чистил выгребные ямы. Максуини держались особняком, но горе объединяет людей, и если уж на то пошло, разве не все жители города, будучи общностью, по-своему отличаются друг от друга?
Сержант Фаррат сказал, что любовь столь же сильна, как и ненависть. Можно ненавидеть кого-либо всей душой, а можно ведь полюбить – даже изгоя. Тедди считался таковым, пока не доказал, насколько ценен и необходим своему городу. Он всем сердцем полюбил другую отверженную – бедняжку Миртл Даннедж, – полюбил так сильно, что предложил ей руку и сердце.
Сержант Фаррат рубил слова, прохаживаясь взад-вперед перед толпой.
– Он хотел, чтобы и вы простили и полюбили ее, и если в ту ночь она познала любовь… Но вы не способны на любовь, у вас нет такого большого сердца, как у Тедди Максуини, нет и не будет, и это прискорбная правда. Тедди считал это преступной жестокостью, настолько несправедливой, что собирался уехать вместе с Миртл, и вы все равно потеряли бы его. Однако если бы вы приняли ее в свой круг, Тедди остался бы с нами, и ему не пришлось бы в ту ночь доказывать силу своей любви. Он допустил чудовищную ошибку, и мы должны простить его за это. Он любил Тилли Даннедж так же сильно, как вы ее ненавидите – попробуйте это себе представить. Она согласилась выйти за него замуж, и, я совершенно уверен, вы все без исключения, вы, с вашими тайнами, грешками, недостатками и предубеждениями, получили бы приглашения на свадьбу. Это стало бы примиряющим событием, истинным единением душ. Это…
Из груди Мэй Максуини вырвался хриплый вопль – стон убитой горем матери.
