К Мире относился с уважением и некоторым почтением, а Томасу воспринимал иначе. С долей превосходства, зная, что за жизнь та вела в городке.
— Сегодня такая волна! — тяжело дыша, повалился он на песок. — Томаса, тебе опасно купаться.
— Думаешь, побоюсь? Могу поспорить!
— Не выставляйся, Томаса! — Мира надавила рукой на её плече. — Оркето прав. Смотри, какие валы накатываются на берег.
— Ты сама учила меня плавать, и я уже достаточно умею, — не сдавалась Томаса. — Сама-то ты пойдёшь в море!
— Мира хорошо плавает, — остановил девушку Оркето мирным тоном, — а ты у нас до сих пор воды побаиваешься.
— Я? Вот ещё! Ничуть, разрази меня гром и все святые!
Томаса хотела вскочить, но Оркето успел схватить её за ногу. Она упала на песок, сорочка задралась, и это сильно рассердило девушку.
— Отпусти, дурак краснорожий! Не смей хватать и даже смотреть на мои ноги! Я тебе не негритянка какая!
— Ох, ох! Какая гордая! Сама нищенка, а туда же! Смотри на Миру. Она богатая, работящая и не кичится своим рождением! А ты… Кто твои родители? И сама не знаешь, а туда же! Бродяжка!
Оркето отвернулся с обиженным видом, а Томаса грубо закричала в ответ:
— Это не важно, кто мои родители, метис вонючий! Зато я белая! А ты…
— Хватит, хватит, Томаса! — Мира подняла руку. — Сколько можно ссориться? Перестаньте и успокойтесь! А то люди сбегутся!
— Пусть он не трогает меня! Нашёлся кавалер паршивый!
Мира засмеялась на этот поток ругани, заметив уже мирно:
— Томаса, с такими грубыми словами, как ты надеешься подцепить себе сеньора? Тебе сначала надо научиться хоть немного говорить по-настоящему. От тебя за милю несёт грубостью и улицей. Уймись ты!
Томаса метнула злой взгляд на подругу. Недовольно отвернулась, пробормотала:
— Нашлись благородные и воспитанные! Видела я таких!
— Не стоит так относиться к моим словам, Томаса. У меня бабушка была на благородной семьи и воспитывала соответственно. Хотя жила и я на улице, но не бродяжничала, как ты. Потому я знаю, как вести себя, и могу научить тебя.
— Нужно мне твоё учение! Обойдусь и без него! Подумаешь!..
Мира переглянулась с Оркето и оба улыбнулись.
Враждебное молчание затянулось. Мира встала, тщательно следя, чтобы сорочка не обнажила ноги.
— Жарко! Пойду купаться! — и не оглядываясь, ушла к воде. Грудью приняла удар волны, зарывшись в мириады пенных брызг. Поднырнула под очередной вал и долго не показывалась на поверхности.
Наконец голова её зачернела уже за линией прибоя. Неторопливые гребки удаляли её голову всё дальше от берега. Она то взлетала на гребень волны, то проваливалась между волнами и потом опять появлялась, встряхнув головой.
— Когда она так научилась плавать? — спросил сам себя Оркето. — Я вряд ли обогнал бы её. Здорово!
— И я скоро так смогу! — буркнула Томаса, приглашая продолжить разговор.
— Кто ею занимался раньше, Томаса?
— Да есть у неё один… сеньор! Да что-то долго не возвращается неизвестно откуда. Влюблена в него, как кошка!
— Что-то я никого не видел в их доме.
— Он исчез года два назад. А она, дурёха, всё надеется, что он вернётся и позаботится о ней. Дура!
— Красивая она! — заметил Оркето, и в голосе прозвучало восхищение. — А будет ещё красивей, когда подрастёт. Вот достанется кому-то!
— А ты поменьше пяль на неё глаза свои непутёвые!
— Чего это непутёвые? — обиделся Оркето. — Обыкновенные глаза, и вовсе я не пялюсь. Куда мне до неё! Она сеньорита! Настоящая! Не то, что ты!
Томаса метнула на юношу уничтожающий взгляд, отвернулась и замолчала.
Домой возвращались недовольные друг другом. Прошли центр города и, углубившись в улицы верхнего городка, встретили троих ребят лет по четырнадцать. Слово за слово — и возникла ссора. Местные ребята подняли кулаки, и Оркето пришлось бы плохо, если бы Томаса не схватила палку и не разогнала дерущихся ребят.
— Вот оборванцы проклятые! Попадитесь вы мне ещё раз! А ты утрись и не распускай сопли! — обернулась она к Оркето. — Подумаешь, драка! Я таких видала сотни!
Мира уже немного успокоилась и даже заулыбалась, видя, как Томаса нападает на Оркето. Тот ничуть не стушевался и сопли не распускал. А синяк под глазом почти и не заметен на смуглой коже лица.
— Теперь надо ходить другой улицей, — заметила Мира.
— С какой стати? Пусть только попробуют ещё: Увижу Тробо, попрошу их утихомирить малость. Узнают, с кем имеют дело.
— Что за Тробо, Томаса? — спросила Мира с интересом.
— Есть один тут. Большой любитель драк. Ему уже лет семнадцать. Здорово дерётся!
Мира никогда не слышала от Томасы ничего подобного. И вообще та мало откровенничала с нею, и теперь Томаса замолчала, не желая говорить о её жизни в разных трущобах городка.
Ночами девочки часто обсуждали жизнетрепещущие вопросы. Миру остро интересовали эти разговоры, хотя не могла избавиться от смущения и неловкости. Потому при свете дня никогда не осмеливалась на них. И только в тесной и тёмной комнатке, потушив свечу, она позволяла Томасе рассказывать нюансы отношений мужчины с женщиной.
— Ты кого-нибудь любишь? — спросила Мира с затаённым любопытством.
— Ещё чего! Нужны они мне все! Грязные подонки!
