С Дашей они познакомились в Учебном Центре при Университете. Когда-то это была в чистом виде физмат школа, ФМШ, но теперь в ней учились также и те, кто собирался стать биологом, историком, филологом или журналистом. Подруги жили вместе в общежитии два года, затем поступили обе в Университет: Маша – на журналистику, а Дарья – на биологию. Сейчас Даша преподавала биологию в лицее имени Лаврентьева, прочно находилась замужем, и была матерью двоих неугомонных мальчишек.
Маша обрадовалась, когда Даша приехала к ней. И не только из-за помощи с обедом, Маша опасалась «выступления» своей матери. То, что мать явится к поминальному столу, она не сомневалась. Непредсказуемо, какую роль станет она разыгрывать перед гостями и Машей: любящей мамочки, обиженной сиротки или гневной мегеры. Маша надеялась, что присутствие Даши, постороннего человека в их семье, немного умерит пыл матери.
Второй стол оказался малочисленнее первого. Маша с подругой подали еду и смогли сами присесть за стол. Во главе стола ожидаемо уселась Татьяна. Сегодня она изображала скорбящую дочь и любящую мать. Маша опасалась, что никто из театра не придет на поминки: лето, отпуска. Но коллеги бабушки по театру сохранили добрую память о ней, и выкроили время помянуть Марьяну. Маше оказалось приятно, что они говорили много хороших слов о бабушке. На душе стало тепло от их слов. «Ей бы понравилось».
В отличие от соседок, коллеги по театру не стали долго засиживаться. Скорбное выражение лица Татьяны мигом слетело, когда ушли люди. Мать, видимо, ждала, чтобы ушла и Даша. Но Маша шепнула подруге, чтобы та не оставляла её одну с матерью. Что неприятный разговор состоится, Маша не сомневалась. Сил не осталось именно сегодня разговаривать с Татьяной. Но разговора избежать не удалось. Маша вытирала стол, когда заметила, что матери нет в гостиной. Она прошла в спальню бабушки. Мать рылась в ящике тумбочки у кровати.
– Что ты здесь делаешь? – Спросила Маша.
– Искала шкатулку. Могу я что-то взять на память о матери? – Татьяна вдруг всхлипнула.– Одни мы с тобой, Машенька, остались.
– Я прибрала бабушкины украшения, мало ли что. Люди посторонние в доме. – Маша невозмутимо смотрела на мать.
Татьяна подошла к ней, обняла.
– Горе-то какое. Нам с тобой вместе держаться надо, доченька.
«Неужели заплакала?» – Маша отстранилась. – «Всё в порядке, глаза сухие. Артистка!»
Татьяна продолжала:
– Справедливо будет, если мы с тобой пополам поделим память о Марьяне.
– Что поделим, украшения? – Уточнила Маша.
– Конечно, украшения. Ну, и остальное. Половина тебе и половина мне.
– А деньги тоже делить будем, что бабушка тебе оставила?
– Деньги она мне на лечение обещала.
– А всё остальное бабушка мне оставила по завещанию. Почему я должна тебе отдавать половину.
Татьяна зло посмотрела на Машу.
– Дрянная девчонка! Я в суд на тебя подам, тебе придется делиться, и издержки судебные заплатишь.
– Судись.
– Ты проиграешь! Кого ты можешь нанять в адвокаты? Дашкиного мужа, недоумка!
– Не смей оскорблять мою подругу и членов её семьи в моём доме.
– Смотри-ка, осмелела!
– Я знала, что ты затеешь этот суд и заранее нашла подходящего адвоката. Это Олег Генрихович Гарф из Москвы!
Татьяна в изумлении опустилась на рядом стоящий стул. Глаза её округлились, а рот застыл в немом вопросе.
– Не может быть! Он хотя бы знает, кто ты?
– Знает! И согласился.
– Да тебе денег не хватит на такого адвоката, даже если ты эту квартиру продашь!
– А вот это тебя не касается.
Татьяна задумалась, снова всхлипнула.
– Доченька, я же по миру пойду, лечение баснословно дорогое.
– Продай одну машину или загородный дом. Я думаю, хватит на лечение. Кстати, а от чего ты собираешься лечиться? Или пока справки не купила, не знаешь?
– Дрянь!
Татьяна вскочила со стула и понеслась в сторону входной двери, чуть не налетев на Дашу, выходящую их кухни. Мать крикнула что-то оскорбительное прямо в дверях, хлопнула дверью и ушла.
Маша опустилась на диван в гостиной. Слёзы текли по лицу. Даша села рядом, обняла, прижала к себе.
– Машенька, поплачь, моя дорогая, поплачь. Легче станет от слёз.
– Даш! За что мне такая мать досталась? В детстве я себя считала виноватой: что-то не так сделала, поэтому мама сердится. Понимаешь, она даже мамой не разрешала её называть, только Татьяной, всё молодилась перед ухажерами. За что она меня ненавидит? За что?
– Не вини себя. Она всех ненавидит.