Эх, был бы Паршин художником! С каким наслаждением написал бы он этот пробуждающийся от зимней спячки лес, это предчувствие зеленого буйства листвы.
В последние годы старик, сам не замечая того, стал сдавать. И хоть зрение у него оставалось почти таким же хорошим, как в юности, слух начал подводить. Поэтому и не слышал он осторожные, но тяжелые шаги грузного мужчины, крадущегося по пятам.
И, когда Паршин вдруг почувствовал сзади руки, сдавливающие его горло, было уже слишком поздно. Старик хотел закричать и не смог. Его высохшее тело последний раз свела жестокая судорога, и оно обмякло в руках убийцы.
А тот опустил его на землю, обшарил карманы и, отыскав во внутреннем кармане пиджака конверт с деньгами, небрежно пересчитал их и положил к себе в куртку. Затем поднял труп старика, дотащил его до глубокого оврага, находящегося недалеко от места убийства, и бросил туда, швырнув ему ногой вдогонку сухой кустарник, валявшийся рядом.
И пошел не оглядываясь по направлению к дороге.
Ровно в пять часов вечера Лариса опять появилась на пороге кабинета Карташова.
На этот раз капитан встретил ее молча, лишь на минуту подняв на нее безразличные усталые глаза.
День у Олега выдался совершенно пролетный в смысле работы, зато ему удалось, совсем как в старые добрые времена, выиграть целых восемь партий в козла у двух лейтенантов и проиграть им же всего лишь семь. Поэтому в целом он был доволен сегодняшним днем.
Только вот почему-то немного было не по себе.
И вот как раз в таком состоянии и застала его Лариса. Она, быстро пройдя через его кабинет, бросила фото Паршина на стол и, присев на стул напротив него, по-хозяйски закурила. Ее красивое умное лицо было настолько измученным, что Карташову даже стало ее жалко.
— Не расстраивайся, Ларочка, — с сочувствием произнес он, протягивая через стол ей руку. — Ну подумай, на что ты тратишь свою молодую, богатую, щедрую на всевозможные подарки жизнь. Ну зачем тебе эти преступники, убийства и тому подобные веселенькие штучки?
— Так должен же хоть кто-то выполнять твою работу, Карташов! — заявила Лариса. — И не обольщайся моим не очень привлекательным видом. Я вовсе не расстроена. Просто я устала. Но я знаю, кто убил Каменскую и Паршина!
— Да ну?! — усмехнулся Карташов, пытаясь делать хорошую мину при плохой игре. — Кто на этот раз? Бандиты у нас уже были. Может, домработница?
— Нет, все гораздо хуже, — сказала Лариса. — Если тебе хоть немного интересно, я могу рассказать тебе историю про черную статуэтку, из-за которой были убиты два человека. Но ты должен пообещать помочь мне поймать убийц. Если поверишь, конечно.
— Ну, ты точно, подруга, устала, если ставишь такие условия, — возмутился капитан. — Когда это я отказывался тебе помогать, даже если у меня не было к этому оснований,
— Хорошо, — пожала плечами Лариса. — Тогда слушай. Эта черная статуэтка, о которой пойдет речь, — вещь, безусловно, очень дорогая и редкая, явилась предметом преступного сговора двух хорошо знакомых нам людей — приживалки Каменской, некой Орнагын, и Сергея Хряпунова.
Карташов недоверчиво усмехнулся, а Лариса, не обратив на это внимания, продолжала:
— Кроме того, эта парочка состояла, по всей видимости, еще и в интимных отношениях.
— Что? — не выдержал Карташов и расхохотался.
— Не знаю, кому из них пришла в голову эта гениальная идея, — с нажимом в голосе и гневно глядя на капитана, продолжила Лариса. — Только однажды Хряп появляется в доме коллекционера Паршина, желающего продать статуэтку, и говорит, что у него есть покупатель. Тогда же, вероятно, он договаривается и о приблизительной цене, и о встрече в доме Каменской для совершения сделки, назначенной на четвертое апреля. Паршин едет на встречу и бесследно пропадает. А через два дня в игру вступает Орнагын. На дне рождения Каменской разворачивается следующий акт этой трагедии. Орнагын, видимо, посылает телеграмму Каменской. Затем под каким-то предлогом заманивает ее в спальню, перерезает ей горло ножом и берет со стола статуэтку. Все, дело сделано. Теперь спокойно можно ждать, пока труп найдут. На нее, самую близкую подругу, вряд ли кто-нибудь может подумать. Тем более мотивы у нее совсем отсутствуют.
— Вообще-то звучит убедительно, — сказал задумчиво Карташов, — но совершенно бездоказательно. И потом, с чего ты взяла, что это Орнагын? Допустим, с Хряпом все понятно. На него указала дочь Паршина. Но почему ты решила, что его сообщницей была именно горбунья?
— О, у меня были основания, — улыбнулась Лариса. — Скажу только одно, подслушивание никогда не считалось грехом в нашем деле. А доказательства будут. Надо только подумать, как их добыть.
— Ну что ж, будем думать, — серьезно заявил капитан, облокачиваясь руками на крышку стола и делая умное лицо.
Как и следовало ожидать, на этот раз Орнагын встретила Ларису не слишком приветливо, если не сказать настороженно. Даже ее обычная вежливая улыбка, характерная для людей, привыкших играть второстепенные роли, так и не появилась на ее ставшем вдруг необычайно кислом лице.
Но Ларису это не смутило.
