Орнагын наконец-то могла дать полную волю своему гневу. Огромный горб, как страшный акулий плавник, метался туда-сюда по комнате, и сухие, почти старушечьи ручки крушили все, что попадалось им. С грохотом падали на пол кассеты, и полки трюмо разлетелись на мелкие кусочки вместе со всеми темными надеждами и планами.
Горбунье казалось, что вместе с неодушевленными предметами рушится и вся ее жизнь, а стены, оклеенные выбранными Каменской красно-зелеными обоями, как будто язвительно смеются над ней. Смеются, констатируя, что победа опять досталась этой красивой богатой старой шлюхе, впрочем, уже погребенной.
А горб Орнагын — ее проклятие и ее судьба. И как зов судьбы прозвучала для ее ушей сирена подъезжавшего к особняку милицейского автомобиля.
И тогда Орнагын поняла, что ее песенка спета. На этот раз — до конца. А все благодаря этому детективу в юбке, этой подлой заевшейся стерве, которая как раз первой выходила сейчас из машины. Наверное, им все-таки удалось догнать Хряпа, а он скорее всего не стал благородно брать вину на себя, а продал ее при первом же допросе. Гад!
Иначе милиция не появилась бы здесь так скоро. Однако, как это ни тяжело, ничего не оставалось, как взять себя в руки. Так как делать ноги сейчас, когда менты были уже совсем близко, было поздно.
И Орнагын, наклеив на рот привычную вежливую улыбку, как ни в чем не бывало пошла открывать гостям.
— А-а, Кандабурова Орнагын Абдугалиевна, — обрадованно произнес при виде ее капитан Карташов. — Ну вот и пришло время нам с вами познакомиться. А я-то уж и думал, что не придется никогда.
— В чем дело? — сухо осведомилась казашка, загораживая собой дверь.
— Да так. Разговорчик один есть, — небрежно ответил капитан, продвигаясь в дверь, как будто совершенно не замечая стоящего перед ним препятствия. — Конечно, мне было бы гораздо удобнее поговорить с вами в участке, но раз вы так настаиваете, как не уважить хорошего человека?
— Это вы о чем?
— О том, что сделать предварительное признание вы вполне можете и дома, — с издевкой сказал Карташов и решительно отстранил Кандабурову от двери.
— Ну что вы, что вы, вы не причиняете мне совершенно никаких неудобств, ваши извинения совершенно излишни, — попыталась сохранять спокойствие Орнагын, следуя за Карташовым в гостиную.
За ним протиснулась и Лариса, сразу же присевшая на ставший уже привычным диванчик.
— Вместе с тем я совершенно не понимаю, по какому праву вы врываетесь сюда! — Казашка просто разрывалась от негодования. — Кажется, чем могла, я уже помогла следствию.
Тут ее взгляд зацепился за сидящую молча Ларису Котову.
— Может, хотя бы вы не откажетесь мне объяснить, что происходит? — спросила Орнагын.
— Ну вы же умная женщина, сами все понимаете, — отозвалась Лариса. — Хряп предал вас и рассказал о всех махинациях со статуэткой.
Голос Ларисы звучал так спокойно и убедительно, что Орнагын внезапно сразу поверила ей. Но, поверив, решила бороться до конца.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — четко и раздельно, как заклинание, повторила она. — При чем тут я?
— Ну хватит, — рассердился Карташов. — Что тут с ней тютюшкаться? Не дите малое… Не хочет признаваться, не надо. — Карташов встал посередине комнаты и принял сугубо официальный вид.
— Вы не имеете никакого права, — ненавидяще глядя капитану прямо в глаза, прошипела Орнагын, — у вас нет никаких улик, чтобы обвинять меня в том, в чем вы меня обвиняете.
— Здесь вы ошибаетесь, — успокоил ее Олег. — Потому что в отношении вас у нас — полный комплект. Есть запись вашего телефонного разговора с Хряпом, где вы советуете ему как можно быстрее оказаться подальше отсюда, чтобы, между прочим, избегнуть правосудия… — Карташов погрозил горбунье пальцем и сделал очень серьезное лицо: — Что само по себе уже не очень хорошо. И, наконец, главное — признание самого Хряпа, которое он сделал, находясь уже в машине «Скорой помощи» буквально за пять минут до смерти и где он признался, что совершил убийство Паршина. А что касается Каменской, то он ее не убивал, потому что был в тот момент в ночном клубе, а сделали это вы! Теперь вы нам верите?
— Так Хряп умер? — совершенно потерянно спросила Орнагын, обводя бессмысленным взглядом всю комнату.
— Может, ты оставишь нас одних и подождешь немного? — тихо попросила Лариса.
Карташов пожал плечами и тотчас же вышел в соседнюю комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.
Казашка не плакала, но остановившийся взгляд и дрожащие руки с лихвой выдавали чувства, охватившие горбунью при известии о смерти ее, возможно, единственного любовника.
— Как он умер? — глухо спросила она.
— При погоне пуля попала в канистру с бензином, находившуюся в багажнике его «девятки», — ответила Лариса. — Взрывом его тело вынесло из машины, и он ударился головой о столб. Но он еще какое-то время оставался жив и скончался только в «Скорой».
— О боже! — вскрикнула казашка.
Она, уронив тяжелую голову на сцепленные руки, надолго замерла в таком положении.
— Орнагын, не надо, — по-женски стала утешать ее Лариса, осторожно пытаясь погладить ее плечо. — Ну, не стоит он этого, не стоит.
