Он углубился в глубь микрорайона; конечно, в памяти возникали еще лица, позы, тела
Особенно Чумакову запомнилось одно лицо, его, кажется, звали Вадимом — лицо такое запоминающееся
Чумакову он, собственно, и не нужен был, просто оказался вместе с другими; ну, не повезло — резюмировал Чумаков
И Чумакову так остро припоминалось детство нелегкое, нелегкое, деревенское
А еще летом дачники приезжали с бледными пацанами, собирались оравой и ходили их бить — так, чтобы знали
Они как раз около кладбища жили, около кладбища с церковью, правда заколоченной, дом их тогда стоял — припоминал Чумаков
Конечно, детишек жалко, они тут ни при чем — пожалел Чумаков — Вадим-то ладно, а детишек жалко
Был вечер, но тучи еще ясно различались на чуть светлеющем небе, они надвигались прямо на голову Чумакову, и потом, словно истребители, резко забирали вверх и уходили за спину, однако же, несмотря на их угрожающий вид, накрапывало едва-едва
Подошел хозяин и спросил: Сергей ты? — Дело есть срочное! — отвечал Чумаков. — Выкладывай! — Нет, это не телефонный разговор! — Завтра, в офисе! — Нет, до утра не ждет
Учили в армии, нормально, ну, с новой, последней техникой самому пришлось повозиться, по мере поступления — да оно и приятно, интересно
Но возвращался он отнюдь не так уж и просто, с этим связано одно из самых необычных воспоминаний в его жизни — Чумаков добирался один, шел в горах измученный, в полусознании; и тут явился Этот; Чумаков принял его за «духа» (не того, а этого, афганского духа), но Он заговорил по-русски, или Чумакову показалось, что он произнес что-то по-русски; Он словно светился чем-то голубым и говорил какие-то странные вещи — Чумаков уж и не может припомнить точно что; Чумаков никогда ни во что такое не верил, а тогда и сразу после того заколебался, даже мысль о чем-то вроде монастыря мелькала в его сознании — настолько убедительны и обвораживающи были слова, которые тогда он помнил и понимал
Почти что в пропасть вниз летя
