Чумаков поднялся на седьмой этаж, вышел из лифта, глянул вниз, на 6 этаж, задрав голову вдоль лестничного проема, проверил 8-й этаж — никого
И вообще — в этих мгновенных сменах расслабления и напряжения как бы даже чувствовалась повышенная кошачья телесная температура
Чумаков позвонил, из-за двери тихо спросили: Сергей, ты? — Я, я! — открывать медлили; Чумаков не спешил; Ты что ли, Сергей? — сказал же, что я! — разные замки звучали по-разному, наконец открыли; Чумаков резко вошел внутрь и сразу захлопнул за собою дверь, прислонившись к ней спиной.
Автобус все не шел, Чумаков курил, он специально не взял машину, ему советовали, предлагали любую другую, предлагали помощников, но он всегда это делал один, эдакий волк-одиночка
Ну, я! — усмехнулся Чумаков, начал двигаться в глубь квартиры, хозяин бледный, почти без сознания отступал
Получилось очень неудачно, в квартире оказался еще Вадим, кроме жены и двух детей — мальчика и девочки (ну, этот фактор очень-очень частый, трудно избегаемый); Чумаков знал, как поступать в этом случае; нельзя сказать, что это вызывало у него восторг, но он знал, как поступать
Чумаков, Чумаков, ты что? Тебе заплатили? Я тоже, тоже заплачу! — Чумаков не отвечал, он быстро окидывал взглядом помещение; все было нехитро — квартира советского номенклатурного работника — в прошлом, в прошлом
В педагогическом училище, на историческом, Чумаков был не последним комсомольцем, знавал и некоторую номенклатурную шушеру, руководившую им и делавшую на таких, как он, свою нехитрую, но сладкую карьеру; именно такой вот младший инструктор райкома комсомола понудил его, в ту пору бывшего уже комсомольским секретарем, провести показательное собрание, заклеймить и исключить из комсомола его ближайшего друга Сашку Текшева, который что-то там заявил про демократию и одобрительно отозвался о Солженицыне (он что-то там прочел, он много читал), вот и случилось собрание, по ходу которого Чумаков чувствовал, как закипает в нем злость на этого идиота Сашку Текшева, так его подведшего, и Чумаков пригвоздил его: В гражданку таких, как ты, к стенке ставили
Я заплачу! Я заплачу! — трясся хозяин, Чумаков знал, что где-то здесь, под полом и в простенках этой вроде бы небогатой квартирки, а также на зарубежных счетах прячутся безумные, бешеные деньги; Чумаков еще раз быстро огляделся и вынул пистолет с глушителем
Начинать надо было с хозяина, затем — Вадим и непримечательные дети — как все дети; но еще молодая жена, она напомнила вдруг Чумакову Гальку; они сошлись, кстати, после того злополучного собрания, они и до этого знали друг друга: он — секретарь, она — такая строгая комсомолочка — ни-ни, только по делу: субботники, шефская работа, стенгазета и прочая подобная чушь того времени
