Конечно, по размеру это скорее цикл, чем сборник самоотдельный. Да это, собственно, и соответствует невеликой идее его. Обаяние некоего восточного нечто, некой версии «восточности» в нашей культуре и литературе постоянно заставляет возвращаться к себе и порождать новые, соответственно новым обстоятельствам и реалиям, варианты этой восточности (не будем же мы себя обманывать, что являем нечто даже приближенное, что можно назвать «приблизительно-натуральным восточным», тем более, что и не понятно, что мы вкладываем в понятие «восточное» — так, нечто — дымка, минутное промелькивание каких-то интонаций и забавно принятых норм, правил и даже якобы жанровых четкостей явления этого «восточного»). Ну, да ладно.
Что же касается понятия «сборник», то я давно уже обнаружил, что оно определяется отнюдь не количеством стихов, размером, а простым наличием предуведомления, легитимирующим любое образование, сборище стихов, отдельное ли стихотворение как сборник, текст или что там еще. И это справедливо, так как только назначающий жест и может определить в этом мерцающем мире какие-либо условные рамки и ограничения.
Не будем здесь подробно рассказывать манипулятивную и семантическую технику толкования Ицзынь. Это известно всем. Китайская версия построена на материале и стилистике сложившейся китайской мифологии и поэтики. Мы попробовали сделать некий перевод, транспонирование принципов на мифопоэтический материал русского языка. Ну, и конечно, есть специфика наложения этих структур на специфическое совпадение и разведения космического и антропологического феноменов в пределах российской традиции.
