Все это происходит, или происходило — уже неважно — на сцене. И не надо доказывать, что в жизни. Потому что, что на сцене — это и так ясно, а что в жизни — зачем?
Сцена представляет собой один черный раструб, словно труба гигантского граммофона. В глубине — небольшое окно (без присутствия какой-либо масштабной вещи размера его не понять, но когда появляется человек и, точнее, когда он приближается к окну, то понятно, что оно в половину размера обычного домостроительного), от него расходятся расширяющиеся полосы черной материи, которые и образуют раструб. Впереди стороны этого раструба вырастают во весь размер сценической рамы. Пол и потолок этого странного помещения соответственно — наклонны. Раструб выполнен из черной-черной светопоглотительной материи. Ни щелочки, ни трещинки, ни какого-то там светопроникновения. Нечто безродное и бесполое. Только когда начинает работать какой-то неведомый залу (представляется, что непомерно огромный) компрессор, то затягивая все (кажется, даже и зрительный зал), то наоборот — выбрасывая через вышеупомянутое окно в раструб жуткие потоки воздуха, начинают страшно трепетать нашитые на боковых поверхностях этой черной гидродинамической трубы лоскуты, невидимые доселе и всколыхнутые, как листья, жутким движением, содроганием и ревом.
Надо сказать, что зрительному залу очень неуютно. Только сознание того, что людей в зале много, что всех сразу все равно не съешь, не затянешь, не расплющишь (правда, зато, обоймешь, застигнешь, уловишь), заставляет зрителей не разбежаться, а сидеть и ждать. И при первой же попытке подавить начальный инстинктивный страх зритель подпадает под гипноз затягивающего нечто (я не говорю: пространство; потому что, как станет ясно из дальнейшего, здесь изображено не пространство). И зритель здесь есть, как он есть в те редкие минуты, после которых он опоминается и не может вспомнить, где он был.
Теперь, собственно, идет самое важное пояснение. Вся глубина раструба каким-либо способом (уж не знаю — линиями, степенью освещенности ли, или чем другим) поделена на 3 зоны. Это есть — прошлое, настоящее и будущее. Значит, весь раструб — это время, взятое как география. Время — это география, а вечность — это взгляд на нее. Собственно, зрительный зал оказывается в положении вечности.
И потом, когда зритель осознает это, он чувствует, что как будто приподнимается над креслом, в голове какая-то легкость и поташнивание.
