Джона все больше интересовала музыка. Он упражнялся на пианино часа по два в день и играл в оркестре на всех школьных танцах. Это давало ему некоторое преимущество: не нужно было танцевать. Несмотря на обостренное чувство ритма и грациозность в движениях, унаследованную от отца, Джон в свои шестнадцать, танцуя, приходил в такое замешательство, что ноги у него заплетались. Запах духов, исходивший от девушек, тревожил его; одна только мысль об их близости бросала его в пот; их мягкие платья, ощущение руки на плече или спине девушки – слишком волновало. Танец вызывал в голове и душе стремительный поток мыслей и эмоций, настолько непреодолимый, что действовал на его язык и ноги, как дурман.
За фортепьяно Джон становился совершенно другим человеком. В эти мгновения земля больше не удерживала его; он мог летать и парить в высоте. Играя, он мог любить девушку на слабых высоких тонах очень нежно – и страстно при тяжелых ударах басов; часто, когда он откидывал назад голову и пел, танцующие останавливались и обступали его полукругом, чтобы послушать. Его чистый тенор был так эмоционально заряжен, что потрепанные слова старых песен словно возвращались к жизни. Пел он без каких-либо усилий, как будто вовсе не нужно было напрягаться; он просто сидел за инструментом и позволял музыке литься в зал.
Играя на танцах, Джон часто совершенно забывал об аудитории. После исполнения песни он поднимал голову и, видя лица собравшихся людей, иногда краснел, словно его застали врасплох обнаженного. Девушки из академии мисс Арден в Хартфорде постоянно поддразнивали Джона, пытаясь заставить его танцевать. «Можем поспорить, – говорили они, – танцор ты великолепный, но выяснить наверняка у нас не получается: ты почему-то стесняешься танцевать!»
Уже не первый месяц Джон пытался написать свою музыку. Он по полночи просиживал под одеялом с электрическим фонариком – свет в общежитии ночью зажигать запрещали – глядел на аккуратно разлинованную нотную бумагу и усердно наносил на нее ноты. Ничего хорошего не получалось, и он было оставил эту затею, но стихотворение Молли «Нет» заставило его попытаться снова.
Две недели он трудился над песней каждую свободную минуту. Когда работа была закончена, он ясно понял, что его произведение весьма далеко от совершенства, хотя получилась в общем-то неплохая и простая мелодия. Беда в том, что слова Молли не слишком хорошо ложились на эту музыку – он не очень хотел петь или писать от лица Молли; он хотел петь о ней от своего лица. В надежде, что она не будет возражать, он немножко изменил слова. Он не умел писать стихи, как Молли, и ему пришлось преодолеть сильное смущение, но он надеялся, что в песне такие слова допустимы. Вот что он написал:
«НЕТ»
Слова: по мотивам стихотворения Молли Картер. Музыка Джона Хантера
Джон мучительно покраснел, когда перечитывал это, и не на шутку разозлился, когда Уоллер застал его за исполнением песни. Несколько недель он оттачивал мелодию, все откладывая отправку нот Молли, но, наконец, решился.
Молли это смутило, но и доставило радость, потому, что он положил ее стихи на музыку. Однажды в воскресенье рано утром она тайком пробралась в актовый зал, когда там никого не было, и села за пианино. Играла она неважно, и, чтобы набрать мелодию двумя пальцами, потребовался целый час. Наконец, схватив мотив, она проиграла его с десяток раз. Такое исполнение не позволяло толком судить о музыке, но все равно песня ей очень понравилась.
Весной Хелен решила исполнить свою давнюю мечту и купить «Кадиллак». «Почему бы и нет? – сказала Маргарет. – В конце концов, должна ты как-то отметить свое освобождение от Кена, и если кто-нибудь и заслужил „Кадиллак", то, Бог свидетель, это ты».
Покупку автомобиля поручили старому Брюсу. Он всегда гордился своей способностью приобретать вещи дешевле, чем это удавалось другим, в особенности машины, и он стал объезжать все гаражи фирмы «Кадиллак» в Буффало и его окрестностях. Вместе с женой и дочерью они прочитали все рекламные проспекты, какие только могли найти, а вечерами сидели и сравнивали достоинства и недостатки «Флитвудов», «Эльдорадо» и других моделей. Хелен четко представляла, чего ей хочется; самый большой и внушительный лимузин, какой только бывает. Правда, произнести это вслух она не решалась. Когда Брюс пригонял к дому модели меньшего размера, чтобы показать их, она говорила:
– Пап, тебе не кажется, что нам нужна машина попросторнее? Может, когда-нибудь мы соберемся в дальнюю поездку.
