– Старший Пузин уже сбежал. И остальные побегут, вот увидишь! Как крысы. Когда поймут, что шутки кончились. А они уже засуетились, поняли, что задницу припекло. Очень сильно засуетились. Уж мне-то поверь, я точно знаю.
Тут уж и Слава пожалел, что водка закончилась. Ничего себе, шуточки! Но, в отличие от Некрасова, рассол пить не стал. Только издал тихий протяжный стон, который – как утверждается – издавна зовется на Руси песней.
– Давай, Слава, – пообещал Некрасов, – я, как могу, прикрою. Не дрейфь.
Майор Фейк пребывал в полнейшей прострации. Как ни прискорбно, но все подводило его к тому, чтобы окончательно стать порядочным человеком. Что по нынешним временам не очень практично.
Стараясь немного разрядить ситуацию, чекист пьяно икнул и рассмеялся:
– Дел только не теряй больше!
На следующий день «Юрий Иванович» закончил репетицию непривычно рано. Вымотанные актеры упали на сцену со словами «Аллилуйя». А все потому, что режиссеру требовалось в Институт мозга. Так и объяснил коллективу, врать не стал. Народ отнесся с пониманием – голову беречь надо, спора нет. Тем более что новый режиссер – мужик все-таки классный, пусть и строгий.
На заседание аттестационной комиссии он немного опоздал. Тихо приоткрыл дверь, оценил оперативную обстановку. За длинным столом расположились участники экзекуции – две дородные дамы и трое мужчин под предводительством какого-то ветхозаветного старика, напоминающего всероссийского старосту Калинина. Плетнев вспомнил: Лера говорила, что последняя ее надежда на этого древнего профессора – научного руководителя. Словно на скамье подсудимых, перед ними сидела Лера.
– Валерия Львовна, – въедливо докапывался очкастый педант, похожий на молодого наркома Берию, – то, что вы пытаетесь здесь доказать, доказывать не имеет смысла. Всё это и так известно. Вы нам объясните, в чем состоит уникальность вашего метода?
– Я же объяснила. Речь идет, прежде всего, о реабилитации. Есть понятие – направленный взрыв. Мой метод – это направленный стресс.
– Хм, а вы уверены, что ваш так называемый взрыв не убьет пациента окончательно? – напирал молодой Берия.
– Не уверена, – с вызовом ответила обвиняемая, – но пока не убивал. Наоборот. Возвращал к жизни. К нормальной жизни.
Вдоль стола прошел возмущенный ропот, который пресек седовласый профессор:
– Данные довольно любопытны, – напомнил он присутствующим, – ко всем пациентам, кроме последнего, память вернулась.
– Любопытны? – взвилась на стуле одна из дам. – Да вы понимаете, что говорите? Это же Средневековье какое-то! Получается, чтобы к человеку вернулась память, достаточно столкнуть его с моста! Тоже стресс! Люди же не мыши, чтобы на них подобные опыты ставить!..
Она, казалось, могла верещать бесконечно. Ей бы в оперном театре арии петь колоратурным сопрано. Похоже, присутствующие тоже с трудом переносили визгливую даму, поэтому Берия бесцеремонно ее перебил:
– А кстати, что с последним пациентом?
Плетнев с трудом удерживался, чтобы не зайти в аудиторию и не разъяснить присутствующим суть метода простым и доходчивым языком, которым виртуозно владеют простые россияне и жители ближнего зарубежья. Разъяснить, а потом взять Леру за руку и увести домой. Пусть отстраняют от работы, подумаешь горе! Он и сам не без мозгов, прокормит и пропоит, в смысле напоит. Останавливало его только осознание того факта, что разбираемый на составляющие диковинный метод – слишком дорогая для Леры вещь.
– Там… особый случай, – туманно заметила «подсудимая».
– И в чем его особенность? – не отставал въедливый Лаврентий Павлович.
Плетнев, окрыленный известием о том, что он «особый», ждать больше не мог и решительно шагнул в аудиторию. Дверь громко скрипнула, присутствующие, как по команде, обернулись.
– Здрасте…
Научные мужи и тетки выпучили из-под очков глаза, принялись разглядывать вошедшего, как экспонат в Кунсткамере. Лера на стуле окончательно растерялась.
– А вы кто? – негромко полюбопытствовал меланхоличный престарелый Пьеро в огромном белом халате с длиннющими рукавами.
– Я… больной. Вернее, уже здоровый… Я – тот самый особый случай.
– Да, это тот самый. Последний, – подтвердил всероссийский староста, однажды видевший Антона в самом начале лечения. – Здравствуйте.
– И что вы хотели, молодой человек? – с неудовольствием поинтересовался Берия.
– Я пришел сказать… Что всё вспомнил.
Участники экзекуции недоверчиво переглянулись. Уж слишком происходящее попахивало дурной режиссурой.
– А вы действительно теряли память?
– Да. Меня ударили по голове в ресторане, отвезли в больницу. Есть подтверждающие документы.
– Это правда, – авторитетно затряс бородой Лерин научный руководитель. Он был единственным, кто верил в свою подопечную.
– Ну допустим. И что вы вспомнили?
– Я пришел в ресторан, чтобы встретиться по делу. Зацепился там с одним. Вышли поговорить. Он ударил меня по лицу. Я упал и потерял сознание. Очнулся в палате. Ничего не помнил. Потом пришла Валерия Львовна, представилась женой и забрала к себе. Сегодня я все вспомнил.
