– Вот еще новости! Звоните! Это же в Калининград надо звонить, по межгороду. Да у нас на кафедре междугородние звонки наперед на месяц расписаны и лимит пять минут! Я в Саратов только на следующей неделе записана и, заметьте, по важному делу, а не с такой ерундой. За чей счет звонок?
Члены комиссии замялись. На кафедре действительно с межгородом было сложно, хозяйственники постоянно счетами трясли и грозились за перерасход из зарплаты вычитать. И со своего мобильного никто звонить не хотел – при их-то научной зарплате! Решили поверить больному на слово, дешевле обойдется. Если и приврала чуток Валерия Львовна – ничего страшного, все так делают. Когда для статистики нужно, то всегда факты за уши притягиваются.
Но неумолимый Плетнев заставил профессора раскошелиться на роуминг. Члены комиссии дружно поддержали предложение больного – у профессора зарплата выше, пусть и звонит.
Позвонил. Там подтвердили. Внешность описали. Переаттестация закончена. Годна. Оба свободны.
В коридоре Лера не визжала от радости, не прыгала на шею Плетневу и не кричала здравицы в честь возвращения памяти. По двум причинам. Конечно, она поняла, что память к пациенту вернулась не сегодня, а значит, он по какой-то причине парил ей мозги. А второе… Он сегодня же уйдет от нее. Чего ужасно не хотелось, несмотря на его обман.
На улице пациент задал вполне уместный вопрос:
– А какой я у тебя по счету?
Это его чрезвычайно интересовало. Даже не столько его порядковый номер в эксперименте, сколько соотношение женщин и мужчин. Вдруг она всем мужикам женой представлялась? Плетнев раньше всегда думал, что чувство ревности ему по определению чуждо. Зря думал. Оказывается, не чуждо.
– Четвертый. До тебя были две женщины и пенсионер.
– А пенсионеру ты кем представлялась?
– Внучкой. Но недолго, он быстрее всех вспомнил, хоть и склерозом страдал. Стоило заикнуться про наследство…
Тогда ладно, если две тетки и старик. При условии, что она не обманывает, конечно. Но, если и обманывает, все равно лучше верить. Вера творит чудеса.
– Ого! Да твой метод, похоже, работает.
Плетневу казалось раньше, что умные научные сотрудницы обязательно старые и страшные, вроде той, которая в комиссии сидела и все время визжала. А Лерочка очень хорошенькая, особенно дома, когда волосы распускает и из душа выходит в банном халате.
Она же вернулась к более актуальной тематике, не дававшей покоя:
– Антон, ты ведь не сегодня все вспомнил? – Это было скорее утверждение, чем вопрос.
Он двусмысленно пожал плечами. Не хотелось признаваться, что он ее обманул, аки дурочку.
– Да, не сегодня… Извини.
– И почему не сказал?
Плетнев остановился, приобнял за плечики и, глядя в печальные глаза, негромко произнес:
– Все бы закончилось.
– И что?
– А я не хочу туда возвращаться.
– В Калининград?
– При чем здесь Калининград? В прошлую жизнь. Обратно. Совсем не хочу.
Он не лукавил. И дело даже не в алмазах. Если б их не существовало, все равно бы не хотел.
У Леры чуть отлегло. С таким настроем он сегодня точно не уедет. Но радоваться тоже рано. Мало ли почему не хочет домой? Может, у него там серьезные проблемы. Не надо забывать, что по голове бьют не от хорошей жизни.
– И что будешь делать? – Она постаралась спросить равнодушно, как бы из спортивного интереса. Если он все же уедет, надо сделать вид, что ей безразлично. Попросить звонить и на Новый год открытку прислать.
– Не знаю… Надо пьесу закончить…
– А как же твоя жена? Ты же соврал насчет развода?
– Не волнуйся… Разведусь, – вынес вердикт своему браку Антон. Была без радости любовь – разлука будет без печали!
Он прижал Валерию к себе, и в обнимку они пошли к метро.
Виталий Иванович Марусов – человек, которому государство вверило ключи от города Великозельска, склонился над картой театра военных действий. Карта представляла собой схему связей – кружочки, линии, стрелки… В глазах рябило, красное с зеленым путалось. Виделось невозможное: будто начальник великозельского вокзала стоит в иерархии выше директора ФСБ Ивана Ивановича Лосева.
Виталий потер кулаками покрасневшие глаза – накануне слишком рьяно снимал стресс, а утром перепутал глазные капли со спреем от насморка. Все из-за проклятого ящика – рекламируют лекарства без меры, поневоле перепутаешь. Будто рекламировать больше нечего! Хотя, действительно, нечего.
Иван Михайлович Ланцов, первый вассал, в схему не смотрел, он и так знал ее наизусть. Просто стоял, чуть склонившись и положив правую руку на живот.
– Из ФСБ отзвонились по Плетневу. Плохо дело.
– Что?!!
Купидон отлично знал шефа – пьет, значит, любит… В том смысле, что дело действительно плохо.
– Компромата на него никакого. Одна мелочь – выговорешник за волокиту да выпивка на рабочем месте. Даже в личной жизни у мерзавца порядок – одна жена, любовниц не держит. Номер обыскали – пусто!
