Затем склонилась над блокнотом, чтобы набросать тезисы статьи, подкрепив ее ключевыми словами, рисунками и выводами. Она набросала вид камеры и нарисовала молодого человека, описала тяжелый запах и сырость помещения, глубокие резкие тени и принялась в хронологическом порядке излагать ход беседы.
– Люди здесь совершенно не такие, как в Пуэрто-Банусе, – сказала Лотта. – Я фотографировала женщин с козами, идущих на рынок, пока вы были в тюрьме. Жизнь проявляется в самом разном обличье.
– Да, – согласилась Карита, – таких женщин не встретишь в Пуэрто-Банусе. Они там просто не живут.
– Я не ожидала, что встречу что-то подлинное на Солнечном Берегу, – продолжала Лотта. – Мне думалось, что здесь живут только играющие в гольф пенсионеры и налоговые мошенники. Поэтому я была приятно удивлена, обнаружив что-то настоящее здесь, в Малаге. Можно устроить великолепную фотовыставку.
– Ты давно работаешь в «Квельспрессен»? – поинтересовалась Карита.
Лотта коротко и сухо рассмеялась.
– Нет, – сказала она, – журналистика вечерних газет – это не мое. Я – художник, но художникам тоже надо что-то есть.
Анника отпила глоток колы и пересела за соседний столик, чтобы болтушки ее не отвлекали. Она написала несколько слов о Хокке Зарко Мартинесе, о его раннем приобщении к преступному миру: юношеская шайка, мелкое воровство, которое очень ему нравилось. Она написала про барахолку в Шерхольмене, о брате, торговавшем гашишем, о том, что Хокке стал наркокурьером еще до того, как достиг возраста уголовной ответственности.
– Здесь все стало очень дорого, – говорила между тем Карита. – И взлетели не только цены на жилье, но и цены на продукты питания, поесть в ресторане стало тоже очень дорого. Раньше люди чаще ходили по выходным в рестораны и кафе.
Лотта тяжело вздохнула.
– Это так грустно, когда коммерция начинает вытеснять традиции. То же самое происходит и в Сёдермальме, где я живу. Ты знаешь Сёдер?
Анника старалась не слушать их разговор и сосредоточилась на воспоминании о рассказе Хокке.
Он возил кокс в спортивной сумке поездом, брат звонил в школу и говорил, что Хокке болен. Мать думала, что он в это время живет у папы.
– Это была большая удача, что я успела вовремя купить квартиру, – разоткровенничалась Карита. – Я получила наследство от родителей, и только благодаря ему мы смогли купить таунхаус в Новой Андалусии.
– Значит, твои родители умерли… Как это печально, – посочувствовала ей Лотта. – Давно это случилось?
– Восемь лет назад. Я унаследовала биотехнологитческое предприятие, которое они основали.
Анника подняла голову:
– Биотехнологическое предприятие? Как оно называлось?
Она вспомнила свою соседку в Юрсхольме, Эббу Романову, которая основала и продала биотехнологическое предприятие за сто восемьдесят пять миллионов.
Карита удивленно воззрилась на Аннику.
– «Селл-Импакт», – сказала она. – А что?
– Ты никогда не слышала о предприятии, которое называлось «АДВА-Био»? – спросила Анника. – Это было предприятие моей соседки.
Карита рассмеялась:
– Я совершенно не разбираюсь в этой отрасли и поэтому сразу продала предприятие.
– Да, надо заниматься тем, в чем разбираешься, – согласилась Лотта. – В будущем я, например, хочу заняться выставками. Я хорошо это знаю, это моя ниша.
Карита принялась собирать разбросанные по столу вещи.
– У тебя было много выставок? – спросила она, засовывая темные очки, пудру и губную помаду в сумочку.
– Четыре, – ответила Лотта. – Темой всех выставок были люди в их повседневной жизни. Я продала много фотографий из серии «Женщины Тегерана».
– Может быть, поедем? – предложила Карита.
Она встала, не ожидая ответа.
Анника посмотрела на свои записи.
– Еще две минуты, – сказала она.
– Мы можем подождать в машине, – предложила Карита.
Анника снова переключилась на интервью, вспоминая детали доставки наркотиков, упражнения с виноградинами, которые надо было научиться проглатывать целиком, твердые палочки кокаина, проблемы с контролем в Арланде.
Ручка ее повисла в воздухе, когда она вспомнила отчаяние в глазах молодого человека.
«Я ничего не сказал им об «Апитсе». Я ничего не расскажу о колумбийцах. У меня мамаша и сестра. Все знают, где они живут».
Она собрала свои вещи, допила колу и вышла на солнце.
Анника пропустила звонки из редакции, с мобильного телефона Томаса и с правительственного коммутатора.
Она решила ответить на звонки уже из гостиничного номера.
Комната была чисто убрана, кровать застлана. Не осталось никаких следов пребывания Никласа Линде.
Она определилась с последовательностью звонков.
– Как там твои дела? – поинтересовался Патрик.
Анника уселась на кровать и покачалась на пружинном матрасе.
– Мы встречались с наркокурьером, который сидит в тюрьме. Он не склонен к шуткам.
– Что у нас с фотографиями?
Анника два раза вздохнула, прежде чем ответить. Не было никакого смысла жаловаться на фотографа, тогда надо было говорить, что они не могут работать вместе.
– Нам не разрешили пронести фотоаппарат в камеру, – сказала она, – поэтому пришлось ограничиться съемками тюрьмы снаружи. Выглядит она чертовски впечатляюще.
