Но Жанночка застыла как вкопанная. Из глаз брызнули слезы.
— Ну, растяпа, — покачала головой Маргоша, загасила сигарету, подвела Жанночку к раковине, подставила ее палец под струю ледяной воды.
— Сейчас станет легче. Это только в первый момент дико больно. Расслабься, что ты трясешься? Совсем не можешь боль терпеть?
— Совсем не могу, — прошептала Жанночка, — с детства. Смотри, ноготь посинел. Теперь долго не пройдет.
— До свадьбы заживет. — Маргоша выключила воду. — Слушай, ты не ответила, Кате правда было плевать? Или она тоже потихоньку утешалась на стороне?
Жанночка шмыгнула носом и стала вытирать руки, осторожно промокая ушибленный палец.
— Маргоша, ты от лука сильно плачешь? — спросила она после паузы. — Можешь нарезать? А то я рыдаю, как крокодил.
— Хорошо, — вздохнула Маргоша, — лук я порежу. Надо нож постоянно смачивать холодной водой. Тогда глаза не щиплет.
— Я знаю. Мне не помогает.
— Ты прости, что я пристаю к тебе с ненужными вопросами. — Маргоша виновато улыбнулась. — Это не мое дело, был у Кати кто-то или нет. Не хочешь — не говори. Но я не представляю, как можно восемь лет жить с таким… Ладно, не буду при тебе материться, ты у нас барышня нежная, мата не выносишь. Ну, в общем, ты меня поняла. Он, между нами, девочками, Катиного мизинца не стоил. Я права?
— Права, — еле слышно ответила Жанночка.
— Ну вот. Я бы на ее месте либо развелась, либо пустилась во все тяжкие. Ведь у Кати есть постоянный поклонник, можно сказать, верный паж. Неужели ни разу не снизошла? Хотя бы из принципа, чтобы не чувствовать себя идиоткой?
— Маргоша, как ты думаешь, буженину сейчас нарезать или завтра?
— Завтра. А то заветрится. — Маргоша взглянула на Жанночку и весело, от души, рассмеялась.
— Ты чего? — растерялась Жанночка.
— Ты зря в детстве не играла в войну, из тебя получился бы классный партизан. А как поживает ваша телефонная стерва? Или это тоже теперь военная тайна?
— Нет, — мрачно ответила Жанночка, — это не тайна. Она больше не звонит.
— Совсем исчезла? Жанночка молча кивнула.
— Надо было на магнитофон записать хоть один звонок. Если бы какая-то гадина портила мне нервы, я бы обязательно записала, не поленилась. Всякому пофигизму есть предел. Нельзя позволять, чтобы тебя размазывали по стенке. Нельзя.
— Катю никто по стенке не размазывал! — не выдержала Жанночка. — И если хочешь знать, один звонок она записала! Эта гадина еще и шантажировать ее стала после всего.
— Как шантажировать? Чем?!
— Ой, — Жанночка испуганно прижала ладонь к губам. — Она ведь просила никому не говорить… — А следователю?
— Вообще — никому.
— Она совсем свихнулась? Скажи мне, что она задумала? Ты понимаешь, насколько это может быть опасно? — Маргоша схватила Жанночку за плечи. — Расследуется убийство ее мужа, а она скрывает, что ей угрожали по телефону, что ее шантажируют. Где она сейчас? Почему ее так долго нет?
— Я не знаю… Она… — Жанночка не выдержала и, заплакала. — Мне очень страшно. А вдруг этот убийца стрелял в Катю? Если с ней что-то случится… она мне как сестра… Маргоша, что делать? Она не разрешает никому ничего говорить. Даже следователю. У нее бзик какой-то, не хочет, чтобы лезли в ее личную жизнь.
— Так, во-первых, успокойся, — строго сказала Маргоша, — сядь и расскажи все по порядку.
Жанночка шмыгнула носом, послушно уселась на табуретку, сложив руки аккуратно на коленках, как примерная девочка, и рассказала Маргоше все, что знала. Только про Пашу Дубровина ни словом не обмолвилась.
— Значит, шантажистка не явилась и Катя отправилась ее искать? Она что, догадалась, кто ей звонил? По голосу узнала?
— Я не поняла. Она только сказала: никому ни слова. Я обещала.
— А кассета где?
— Не знаю. Ты не скажешь Кате, что я тебе все разболтала? Я ведь обещала… — Не волнуйся, не скажу. Кассета подписана?
— Да. Я ей сразу сказала, надо пометить, чтоб не потерялась. Кассет в доме много.
— Разумно, — кивнула Маргоша. — И она пометила?
— Да, она при мне вытащила ее из диктофона, написала маркером какие-то буквы. — Глаза Жанночки стали сухими и напряженными. — Слушай, а тебе зачем все это?
— Затем, что у Кати твоей крыша поехала. Это может плохо кончиться. А мне ее жалко. Просто по-человечески жалко. Понимаешь? К тому же мой муж, Константин Иванович, очень к ней привязан. Я не хочу, чтобы он пережил еще одну трагедию. Конечно, с потерей единственного сына не сравнить, но все-таки… Катя для него тоже родное существо, он ее с пеленок знает и с родителями ее дружит лет сто. Короче, я не хочу, чтобы с Катей что-то случилось. Так как ты у нас единственный посвященный человек, попробуй ей внушить, что искать шантажистку должна милиция, а не она. Не ее это дело. Я права?
— Права, — кивнула Жанночка, — совершенно права.
Маргоша еще раз взглянула в окно. Ни телевизионщиков, ни бомжа Бориски во дворе уже не было.
* * *
