Его прозвище было — Кет. Никто не знал, откуда это пошло. Слово было коротким, быстрым, как удар ножом. И его редко произносили полным голосом.
Нам хватало ума обходить его по широкой дуге, но в этот раз он подошёл к нам сам.
— Пять секунд, — говорил он сиплым прокуренным голосом. — Полтинник на толпу.
В одной руке он держал бутылку с торчащим из неё мокрым лоскутом. В другой — мятые, жалкие пятьдесят рублей.
Нас было пятеро. Но бутылку взял я.
— Вон то окно, — сказал Кет. — Второй этаж. Добросишь?
— Да, — пообещал я.
Знал, что доброшу, потому что месяц назад случайно разбил камнем окно третьего этажа. Я знал, что сил мне хватит.
— Деньги — потом, когда сделаете. Давай, пошли!
И он сунул мне в руку дешёвую пластиковую зажигалку. Жёлтый прозрачный корпус, газа — на донышке.
Мы медленно, будто во сне двинулись к зданию.
Пусто вокруг. Ещё совсем ранний вечер, но — никого. Хоть бы кто-нибудь подошёл и увидел, остановил… Но когда господь хочет тебя испытать, он не присылает ангелов. Он просто наблюдает. Если он, конечно, вообще существует.
— Меня тошнит, — слышу я девчоночий голос. — Я… не могу.
Но мы все продолжаем идти.
— Мне плохо! — Тот же голос.
Другой, тоже девчачий, но погрубее, ему отвечает:
— Заткнись!
В памяти вокруг меня лишь тени, ни одного лица. На месте лиц — размытые пятна. Я просто знаю, что нас — пятеро.
— Нас посадят, — волнуется мальчишечий голос справа.
— Нет, — говорю я.
— Сразу бежим. — Мальчишечий голос слева. — В разные стороны.
На это я говорю:
— Да.
И поджигаю лоскут.
Пламя вспыхивает выше и ярче, чем я предполагал, и я на несколько секунд замираю, ошеломлённый.
В руке я держу — смерть, разрушение, ужас. И от этого ощущения — власти, помноженной на могущество, — немного сносит крышу.
— Бросай! Крейз, бросай!
Он тормошит меня. Я поворачиваюсь и вдруг вижу лицо.
Единственное из всех — чёткое.
Да, черты изменились за прошедшие годы, но теперь, когда я знаю, ошибки быть не может.
Хирург. И последний день нашей с ним дружбы. День, когда всё изменилось раз и навсегда.
— Дай сюда!
Хирург выхватывает бутылку у меня из руки, размахивается…
А меня наконец будто разблокировали.
Я бью его по руке.
Рука отброшена назад, бутылка вылетает из неё.
Мы все, затаив дыхание, следим за огненной дугой в воздухе.
И — удар об асфальт.
Пламя расплескивается по сторонам. Маленький ад разверзается перед нами.
— Бежим! — кричит Хирург.
И мы бежим.
В разные стороны.
Только мы с Хирургом почему-то прибегаем в одно место. И он бросается на меня с кулаками, ревёт от ужаса:
