А ещё он на меня злится. И не столько за то, что я вытянул из него наружу это дерьмо, да ещё и таким способом, сколько за то, что не собираюсь оправдывать возложенных им на меня надежд. А я ведь всё понимаю…
Он пользованный, бывший, второсортный. Во всех смыслах слова. Бывший воспитанник, отвергнутый Боец, осквернённый ученик. Сначала ему подарили надежду в обмен на Ушки, потом отпихнули от себя, пообещав, что подберёт кто-то другой. А этот другой не то чтобы спешил наклоняться. Если раньше у меня ещё были мысли упрочить нашу Связь, сделать контакт немного глубже, в разумных пределах, то теперь эта тема для меня табу. Мне унизительно, мне противно. Это тело уже уродовали, эту душу уже вырывали, дробили на несколько частей и грубо пихали обратно, в это сердце уже навтыкали острых булавок.
Я понимаю, чего он подсознательно ждёт и на что надеется. Что я вылечу его тело, что я выну его душу, соберу в красивую мозаику и бережно верну на место, что я вытащу булавки из его сердца. Я бы смог это сделать, но знаю, что бесполезно. Булавки вытащу, раны заживут, но рубцы всё равно останутся. А я не хочу мириться с рубцами его прошлого. Не хочу смотреть на них и каждый раз вспоминать, как оказался бессилен. Уж лучше не трогать вовсе, по крайней мере, не будет обидно за впустую потраченные силы и за дурацкую надежду, которая обязательно появляется, когда решаешься за что-то взяться. Это как подыхающая бабочка, утыканная иголками. Помочь ей уже нечем, остаётся только ждать, пока она совсем перестанет трепыхаться. Если ничего не делать, то и разочаровываться после неудачи не придётся. Это вовсе не тот случай, когда не сделаешь — не узнаешь. Всё уже известно наверняка.
А что до Соби… Я понимаю, что ему нужно. Но давать не буду — пусть сам берёт. Так и быть, позволю ему зашивать свои раны моими нитками. Но не стану давать надежду на то, что смогу подарить для жизни чистый лист. К тому же он не должен видеть мою неудачу, если я попытаюсь сковырять с листа въевшиеся старые краски. Так что и пытаться не возьмусь. Просто разрешу ему рисовать дальше, поверх того, что уже есть.
Я допустил серьёзную ошибку, так поспешно согласившись взять Соби. Знай я наперёд всё то, что знаю теперь, ни за что бы не разделил с ним Имя. Дождался бы своего, природного, нового, чистого, не осквернённого чужой одержимостью. Но теперь деваться некуда, отступать нельзя. Если порву Связь и откажусь от Соби — фактически подпишу пакт о капитуляции. А это не по мне. Ублюдок должен видеть, что мне плевать, более того — должен знать, что и Соби теперь на него плевать, и это всецело моя заслуга. Пусть на самом деле Агацума думает что хочет, важно — создать видимость. А как именно — это проще простого. Во-первых, никакого больше Минами. Вообще. Во-вторых, так его прогну, чтобы лишних мыслей и сомнений не осталось, кто его истинный хозяин. В этом, кстати, наши цели совпадут, ведь он сам этого хочет. Другой вопрос в том, что мои методы его, пожалуй, не устроят. Но это ничего — он всего лишь Боец, привыкнет, перетерпит. Ненужные мысли появляются от хорошей жизни, а в процессе той, которую я ему устрою, обо всяких глупостях думать ему будет некогда. И чем раньше я начну, тем лучше.
— Агацума.
Соби медлит немного, потом всё же поворачивает голову ко мне.
— Есть два приказа.
— Я слушаю, Сэймей, — откликается он ничего не выражающим голосом.
— Во-первых, с этого момента мы перестаём играть в «клещи». Я больше не намерен вытягивать из тебя слово за словом. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Отвечаешь честно, без недомолвок и лжи. Без пауз и заминок. Всегда. Это приказ.
Собравшись, делаю внушительный посыл по Связи. Такой, что Соби пробирает дрожь от кончиков пальцев до макушки. Он распахивает глаза, даже выгибается слегка и расслабленно обмякает.
— Да, Сэймей.
— Надеюсь, ты хорошо меня понял. И второе… Ты больше не будешь общаться с Минами Ритсу.
Вот теперь Агацума смотрит на меня почти с ужасом. Наверняка не представляет, как это осуществить, учитывая, что он по-прежнему ученик Минами. Ну ничего, я этот момент уже продумал.
— Ты можешь говорить с ним только на учебные темы. Больше ни на какие другие. Ты не будешь приходить к нему, не будешь здороваться. Не будешь отвечать на его звонки. И… вот ещё что.
Шарю глазами по столу, нахожу его телефон, беру и кидаю Соби на колени.
— Удали его номер, сотри все звонки и сообщения, если есть. И заблокируй номер.
Агацума медленно, словно оттягивая момент, открывает крышку раскладушки, нажимает несколько кнопок, хмурясь, потом поднимает голову.
— В моём телефоне нет этой функции.
— Ладно, значит, просто не отвечай. И каждый раз, как будет звонить, стирай. Не общайся с ним. Это приказ.
На этот раз Связь не трогаю — Соби меня понял. И что-то мне подсказывает, не так уж неприятно ему будет выполнять этот приказ. Быть Жертвой — значит, принимать за двоих и решения, и ответственность за них. Быть Бойцом — значит, иметь возможность всю ответственность на свою Жертву переложить. Я дам Соби шанс воспользоваться этой бойцовской привилегией.
