Соби поднимается со стула, но смотрит почему-то не на неё, а на меня. Подойдя к Саган, протягивает ей все листы и замирает. Она бегло просматривает ответы на теоретическую часть и впивается глазами в уравнения.
— Не поняла тут… Чему равна скорость «гамма» при радиусе десять метров?
Она хмурится и постукивает ногтём по бумаге, но Соби почему-то молчит. Нагиса выжидающе поднимает голову, смотрит на него, на меня, кривится как иссохший апельсин и раздраженно заявляет:
— Аояги-кун, да уберите вы это!
Убрать что? Что я опять не так сделал за последнюю минуту? Агацума поворачивает голову ко мне, тоже чего-то ожидая. И тут я понимаю…
— Приказ отменяю, — цежу сквозь зубы, и щёки вспыхивают.
— Шестьдесят два километра в час, — тут же чеканит Соби.
Уверен, он бы смог обойти мой приказ, если бы не хотел поизображать страдальца. Какая-то прям показуха персонально для меня.
— Да? Неужели?! А погрешность ты не учёл?
— Погрешность справедлива только для открытого пространства. В условиях задачи речь идёт о замкнутом помещении.
— Замкнутое помещение — не вакуум! Когда же вы научитесь включать воображение?! Если ты будешь сражаться на корабле посреди открытого моря в шторм, ты просчитаешь раскрытие Системы тоже с dp4? Или всё-таки радиус уменьшишь?
Зря я надеялся, что всё будет так же быстро и просто, как со мной. Агацума, конечно же, возражает в ответ, настаивая на правильности своей формулы, Нагиса чинит ей новые абстрактные препятствия, он их обходит, вываливая на неё кучу цифр и данных, она цитирует какого-то Циммерманна…
О чём они спорят, я представляю лишь в общих чертах — нас в такие частности не вводили, — поэтому слушать их не очень интересно. Как будто дискутируют два доктора такой науки, о которой только по телевизору слышал. И оставаться здесь не хочется, и уходить, обрывая Нагису на полуфразе, уже неприлично. Поэтому я незаметно присаживаюсь на край металлического стола и терпеливо жду.
Страсти немного утихают лишь спустя семнадцать минут — я засекал. К этому времени даже я, не разбирающийся в тонкостях системной материи, начинаю понимать, о чём разговор, а у них одни и те же аргументы начинаются уже по третьему кругу. Что мне пока не совсем ясно, так это почему Нагиса вообще спорит с учеником. Если он ответил неверно, отправила бы его восвояси и назначила бы пересдачу. А если он прав, то о чём спорить? Кто-то здесь явно упёрся рогом и не намерен сдавать позиции, вопреки здравому смыслу. И этот «кто-то» точно не Соби, хотя и он уступать не торопится.
На двадцать первой минуте Саган капитулирует. Под твёрдый монотонный голос Соби несколько раз устало кивает, машет рукой и молча расписывается в его табеле. Как я понял, с его формулой не согласилась, но доказать, что она ошибочна, тоже не смогла. Если бы я был арбитром в их споре, я бы объявил абсолютную ничью.
Когда мы, простившись с утомлённой Нагисой, выходим из лаборатории, на часах уже почти десять, и снаружи стемнело окончательно. А уличные фонари, которые могли бы хоть как-то осветить нам путь, почему-то до сих пор не включены. Нет ни луны, ни звёзд, ни вечерней серости. В коридоре царит непроглядная мгла, и я только по колышущимся занавескам угадываю расстояние от окон до стены.
Соби же, похоже, плевать на мрак. Свернув табель в трубку, он уверенно идёт в сторону лестницы, ни разу не сбившись с шага. Нам, в принципе, рассказывали, что у Бойцов очень острое зрение в темноте, но чтобы так… Его светлые волосы служат мне прекрасным ориентиром, как маяк, и я бесстрашно ступаю следом. Только когда доходим до освещённой лестничной площадки, наконец разбиваю тишину:
— Зачем ты это сделал?
— Что именно? — Соби, спускаясь по лестнице на три ступеньки впереди, достаёт из кармана пачку сигарет.
— Помог мне.
Он останавливается и оборачивается так резко, что я чуть не врезаюсь в него. Смотрит долго и неуверенно. Наверное, у него в голове сейчас лампочками вспыхивают всевозможные варианты ответов. А он гасит их одну за другой, решая, какую выбрать. Как в американском фильме про Терминатора, который я видел в детстве.
— Я думал, ты хочешь уехать из школы как можно скорее. Чем раньше всё сдадим, тем раньше сможем уехать, разве нет?
— И что?
— Чтобы дело двигалось быстрее, возможно, нам стоит… помогать друг другу?
Я пока молчу на такое откровенное предложение, и Соби, потупив взгляд, тихо добавляет:
— Извини, если ошибся. Мне казалось, я понял твои намерения правильно.
Да правильно он всё понял, правильно. Мне нужны только циферки в наших табелях и подписи сенсеев, на честность сдачи плевать с высокой крыши. Просто я не думал, что он скажет что-то подобное. Особенно после того, как у нас уже состоялся разговор о помощи однажды.
— Простите, семпаи! — вдруг зовёт кто-то снизу.
Я преодолеваю последние несколько ступенек, Соби идёт за мной. В холле стоит мальчик, нервно прижимая к груди пухлую папку. Листы из неё торчат в разные стороны, на одном из них виднеется угол фотографии. Когда мы останавливаемся напротив него, он смотрит сначала на Соби, но затем безошибочно делает шаг ко мне.
