Из всех представителей этой полушарлатанской профессии я имел дело только с Томо. Но Томо я обманщиком не считаю — он ведь системный и в школе ровно на своём месте. Чего не скажешь о других. Неужели всерьёз нужно быть неким «специалистом» с определённым «образованием», чтобы день напролёт сидеть в мягком кресле, вполуха слушая слезливые жалобы на жизнь скучающих дамочек, которым просто поговорить не с кем, кивать с периодичностью в пять секунд, а в это время решать судоку, прикрываясь папкой? Я сразу же сказал матери, что затея провальная, что выйдут они с Рицкой из кабинета психолога с очередным «переутомлением», что это не более чем трата времени. Мама почему-то обиделась, и мы здорово поругались, а затем она заявила, что Рицку из школы заберёт сама и что я с ними в госпиталь с таким настроем не поеду. Я остался дома, с изрядной долей ехидства ожидая их возвращения. Но когда они приехали, результаты их визита к местному мошеннику меня удивили.
Мама описала психолога как солидного и знающего своё дело специалиста, который с первых же минут вызвал у неё безоговорочное доверие. На этом месте я уже начал жалеть, что не поехал с ними, потому что дальше мне пришлось слушать откровенную чушь о том, что этому… специалисту «уже практически ясно, с чего начать» и что он «непременно поможет». На мой вопрос, с чем именно поможет, и от чего, собственно, будет лечить, мама выдала длинную пространную тираду, напичканную медицинскими терминами — всю дорогу, наверное, запоминала — и красивыми пустыми словами. И получилось у неё ничуть не хуже, чем у этих идиотов, по которым я таскался всю неделю. Наверное, это очень просто — быть врачом: выучил с десяток сложных умных слов, налил воды между ними — произвёл нужный эффект на потенциального клиента. Не пациента, нет, именно клиента. Потому что когда я поинтересовался, сколько будет стоить это лечение от неведомой хвори, мама раскричалась и обвинила меня в том, что я волнуюсь только о деньгах, а не Рицке.
Я. Не о Рицке. Угу.
Тут, к счастью, домой вернулся отец, которому удалось вытрясти из мамы более-менее вразумительный ответ о диагнозе. Из всех слов, что она запомнила, нас особо заинтересовали «невроз», «бессонница» и «психосоматика». Когда я уже собирался как можно доходчивее объяснить, что ничего из вышеперечисленного у Рицки не наблюдается, отец пожал плечами и внезапно согласился. «Давай попробуем», — были его последние слова, прежде чем я наконец взорвался…
«Давай попробуем» — это значит, что отец решает, а Сэймей, как бы ни был несогласен, выполняет. Я после Лун к такому раскладу совсем не привык, но деваться некуда. Вчера почти голос сорвал, пока пытался доказать, насколько затея бесполезна, но отец почему-то решил, что идти по врачам по второму разу вместе с мамой — тем более бесполезно, а от посещения психолога хуже не станет. По крайней мере, никому, кроме кошелька. Я, честно говоря, финансовой политикой нашей семьи никогда не интересовался, но сейчас пребываю в глухом тупике. Когда возникла вероятность, что мне понадобятся деньги на учёбу в старшей школе уже в этом году, отец аж весь покраснел от натуги, пока циферки в голове складывал. Зато выбрасывать тысячные купюры на ветер, который принесёт их прямиком в лапы этого жулика, — всегда пожалуйста. Хотя оно и понятно. То — для меня, а то — для Рицки. К «сыновней делёжке» в семье уже можно и привыкнуть.
Сеанс назначен на шесть вечера, поэтому, забрав Рицку из школы, я ещё успеваю привести его домой, чтобы накормить. Пока он вяло жуёт свой любимый омлет, который я состряпал на скорую руку, я мою посуду, а сам поглядываю на него то и дело. Картина для последних дней уже привычная: движения осторожные и немного пугливые, глаза покрасневшие, Ушки опущены — они у него теперь всегда такие, хвост мелко подрагивает. Рицка никому не говорит, даже мне, но я знаю, что по ночам он стал плакать, потому что ему страшно. Ещё я знаю, что он совершенно не понимает, что с ним происходит, но видит, как все с ним носятся, и оттого чувствует себя виноватым. А ещё стал бояться врачей — в таких количествах он с ними никогда не сталкивался. И глядя на него такого, испуганного и растерянного, я уже начинаю сомневаться, правильно ли поступил, подняв шум. Может, он и правда всего лишь утомился? Возраст, гормоны скачут, нагрузка в школе увеличивается — конец года всё-таки, контрольные там всякие, или с друзьями поругался… И тут же одёргиваю себя: нет, всё я сделал правильно. Одно дело переходный возраст, проблемы с учёбой или недосып, и совсем другое — обмороки на пустом месте и провалы в памяти. Это родители неправы. Надеюсь, после нескольких безуспешных визитов к психологу они одумаются и отведут Рицку уже к настоящему врачу?
От дома до школы можно дойти пешком, от школы до клиники Кимори — тоже. А вот добираться туда из дома довольно неудобно: на двух автобусах с пересадкой. Когда мы садимся во второй, Рицка устраивается на сидении и безучастно смотрит в окно, а я незаметно зеваю в кулак раз за разом.
