Наверное, нужно было с самого начала сделать именно так и всерьёз взяться за Жертву. Но такая стратегия опасна, к ней прибегают только в крайних случаях. Пока сражается один Боец, а Жертва только командует, он забирает её Силу порционно, и через какое-то время она начинает восстанавливаться. Плюс и у самого Бойца свой резерв имеется. Но если же ментально атакует Жертва — а особенно, если атака мощная, — запас её Силы расходуется куда быстрее, а пополнить его неоткуда. Поэтому если вражеская Жертва окажется крепкой, ты потратишь Силу в никуда, моментально ослабнешь сам и лишишь Бойца источника. В этом случае исход поединка будет зависеть сугубо от твоей выносливости и способностей твоего Бойца. Потому что одна пропущенная атака для Жертвы без резерва — это почти как пуля в грудь, не закрытую бронежилетом. Как минимум обморок — то есть уже проигрыш. Вот я и берёг свои силы до последнего.
Lightless остановили поединок и победу признали за нами: девчонка хоть и не потеряла сознание, но упала и сама подняться уже не смогла. Мы оставили их зализывать раны, а сами снова отправились под мост. Ну, то есть как отправились? Соби-то шёл, у него из этого поединка не сохранилось ни одного памятного трофея, даже царапины, а я волочился следом, проклиная всё на свете. Рукой, которая повисла плетью, едва Соби выгрузил Систему, старался не шевелить и даже не думать о том, что увижу, сняв куртку. Когда до моста оставалось несколько шагов, я случайно поднял голову и снова увидел этого человека в светлом — похоже, он всё-таки именно на поединок пришёл посмотреть. И радости сей факт ничуть не прибавил.
Зайдя под мост, Соби без промедления снимает пиджак и расстилает прямо на земле. Я аккуратно сажусь, стараясь потише скрипеть зубами. Боль адская. На моей руке точно потоптался кенгуру, переломав к чёртовой матери все тридцать костей — или сколько их там? Соби суетится вокруг меня, предлагает осмотреть повреждения и залечить, но я только огрызаюсь в ответ, а под конец просто приказываю перестать мельтешить перед глазами и оставить меня в покое. Он отходит в противоположную сторону нашего убежища покурить, но сам не сводит с меня глаз. Я же слежу за Lightless.
Дождь немного сбавил обороты, и теперь отсюда мне хорошо видны две фигуры, сидящие на земле. Горо обнимает свою Жертву, растирает её запястья и горло, на котором сомкнулся ошейник, и наконец ставит её на ноги. Пошатываясь, они поднимаются на холм и скрываются из виду.
Вот теперь, когда в нескольких метрах от нас не маячит вражеская пара, можно и поговорить…
Перевожу на Соби хмурый взгляд, который он истолковывает совершенно правильно. Бросив окурок, подходит, опускается рядом на колени и тянется к отвороту моей куртки.
— Подожди, — шиплю я. — Осторожней.
— Не беспокойся, Сэймей. Я буду аккуратен.
Аккуратен он будет… Лучше бы за аккуратностью во время боя следил!
Соби медленно стаскивает куртку с моего правого плеча, помогает мне выбраться из рукава. Потом берётся за манжету левого и тянет на себя. На мне только футболка, так что всё великолепие я увижу сейчас. А смотреть совсем не хочется. И видимо, посмотреть есть на что, потому что, отбросив куртку, Соби растерянно замирает. Я опускаю глаза…
Не думал, что рука «жёлтого» человека может приобретать такой насыщенный синий цвет за каких-то полчаса. Она тёмная. Она синяя и тёмная от самого локтя аж до середины пальцев. Это один огромный синяк во всю мою левую руку! И даже не видно границы оков, будто меня держал один здоровенный нарукавник.
— Агацума…
— Прости.
Это выходит у нас одновременно, после чего мы переглядываемся. Уж не знаю, что сейчас написано на моём лице, но у Соби — пятитомник о чувстве вины и невыполненном долге.
— Сэймей…
Он касается моей руки одними подушечками пальцев, почти неощутимо, но меня простреливает с головы до ног. С трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть. Неужели, да неужели нет переломов? Повреждения от оков всегда выглядят внушительно и болят сильнее, чем обычные травмы, но это… Такого я ещё не видел.
— Сэймей, пожалуйста, прости меня. Позволь тебя вылечить. Я…
Он уже тянет ко мне свои длинные загребущие руки, но я умудряюсь быстро перенести вес тела на правый кулак и упереть колено ему в грудь.
— Сядь. Сядь, я сказал!
Соби обречённо садится обратно.
— Тогда я, кажется, тебе чётко сказал, что если мне ещё раз придётся возвращаться домой с заметными повреждениями, я накажу тебя.
Агацума молчит, склонив голову. Только брови подрагивают. Помедлив, он выпрямляется и укладывает руки на колени. Ну просто поза полной покорности, только всё равно косится из-под чёлки на мой синяк.
— Знаешь, — усмехаюсь я через силу: теперь рука мерзко пульсирует, у меня от боли уже капли пота на лбу выступили, — мне больше по душе, когда оковы достаются не мне.
— Я буду чётче атаковать противников, Сэймей. Такого больше не повторится.
— Противников? — наклоняюсь к нему ближе. — Да я, вообще-то, не противников имел в виду. А тебя.
Голову он поднять не решается, а вот глаза принимаются беспокойно бегать по земле. Неужели всё ещё не понял? Мне разжевать?
