Лицо у неё всё красное, по щекам бегут две тёмные дорожки от поплывшей косметики, но во взгляде — праведное возмущение. Отвратное зрелище.
— Я что, единственный, кому не плевать на то, что происходит с Рицкой и почему происходит? До психолога довели его вы! Какой толк ходить к нему для устранения последствий, если причина не меняется?
— Сэймей, немедленно прекрати! — отец угрожающе разворачивается ко мне. — Ты же видишь, сеансы ему помогают.
О, как же это удобно, когда находится причина для самоуспокоения!
— Прекратить что?! Вы прекратите. Вы же его пугаете.
— Мы не знали, что он дома, — фыркает мать, кажется уже позабыв, что рыдала полминуты назад.
— Тогда поезжайте за город, в лес, и там орите друг на друга, чтобы он точно вас не слышал!
Вот это я зря сказал…
В ту же секунду череда криков и упрёков сыплется уже на меня и от обоих — я даже слов не различаю. Остаётся только развернуться и пойти к себе, но мама вскакивает из кресла, подлетает, дёргает меня за рукав и преследует до лестницы, вереща в самое ухо что-то о том, какой я хам и негодяй. Отец идёт следом, одновременно пытаясь и успокоить её, и сделать выговор мне. Пока поднимаюсь наверх, успеваю узнать, что я неблагодарный наглец, ни во что не ставящий собственных родителей, маленький садист, треплющий всем нервы, и вдобавок — почему-то проклятый лодырь. Напоследок мать выкрикивает срывающимся голосом — начала фразы я не понимаю, а вот конец долетает по назначению:
— …одна тащила на себе Рицку четыре года — и тебе плевать!
Я захожу в его спальню и плотно прикрываю за собой дверь. Снизу ещё какое-то время слышатся крики, но потом вновь перемещаются в гостиную. Да, должно быть, друг на друга орать интереснее, чем на меня, не получая никакой отдачи.
Рицка сидит на стуле, подтянув колени к груди и глядя в пол. Хвост плотно обвивает лодыжку, Ушки по-прежнему опущены.
— Почему уши не заткнул, как я велел? — спрашиваю я, присаживаясь напротив на кровать.
— Не смог найти наушники. Это они из-за меня?
От его тусклого голоса у меня сердце сжимается, но я даже пытаюсь улыбнуться.
— Да нет, что ты. С чего ты взял?
— Я слышал, что сказала мама.
— Это она со злости, ты здесь ни при чём. Правда.
— Сэймей, — зовёт он, немного помолчав, — почему они ругаются?
Я вздыхаю. Пока я не уехал в Гоуру, наша семья была пусть не образцовой, но хотя бы самой обычной и вполне крепкой. Да, родители регулярно ссорились, ну а чьи родители этого не делают? При детях или в их отсутствие — это, конечно, уже другой вопрос. Но все мелкие склоки быстро забывались. Они могли поспорить друг с другом, даже перестать разговаривать на полдня, но заканчивалось это всегда одинаково. Либо мама готовила что-нибудь из отцовского любимого, и за ужином они начинали с ненавязчивого «соль передай», а под конец уже нормально общались, либо отец уходил из дома, а возвращался с букетом цветов. Банальные такие семейные ссоры с не менее банальным примирением.
А когда я уехал учиться, всё покатилось по наклонной. Они раздражались друг на друга, ругались по мелочам, мама постоянно упрекала отца, а он старался как можно меньше времени проводить дома, чтобы лишний раз не попадаться ей на глаза. С каждым моим приездом домой ситуация всё ухудшалась. И вот теперь — это. Новая конструкторша, с которой отец с вероятностью в девяносто пять процентов крутит роман.
И как мне объяснить всё Рицке, на чьих глазах уже четыре года и разворачивается эта драма, перетекающая в фарс?
— Знаешь, кот… Это сложный вопрос. Но в семьях так бывает.
— Но ведь ни у Кичиро, ни у Осаму такого нет.
— Откуда тебе знать? Ты же не живёшь с ними.
Рицка пожимает плечами, спускает ноги на пол и теребит штанину.
— Их всех провожают в школу родители. А меня всегда только ты.
Это что сейчас в его голосе, разочарование? Ну спасибо…
— Если тебя это не устраивает и ты считаешь мою заботу навязчивой… — начинаю я холодно, порываясь встать.
Но Рицка мгновенно соскакивает со стула, прыгает ко мне на колени и крепко прижимается, обвивая руками.
— Нет, нет, я не это хотел сказать! Прости, Сэймей, я не хотел тебя обидеть.
Поглаживаю его по спине, понимая, что, да, разумеется, не это. Просто Рицка сначала говорит, а только потом думает.
— Кот мой, давай договоримся так. Ты не будешь обращать внимания на родителей. Их ссоры — это их дело. И тебя это не касается. Идёт? А теперь пошли обедать.
Обедаем мы с закрытой дверью, за которой слышны копошение, шорох одежды и звон ключей — это отец, до отвала накушавшись маминых обвинений, вновь отправляется на работу. Сама мама появляется на кухне спустя несколько минут, с покрасневшими веками и полностью выдохшаяся. Она-то уж точно не собирается сегодня больше никуда идти.
