Ещё немного потоптавшись у дверей и так и не дождавшись учителя, всё-таки вхожу в аудиторию — пусть лучше все увидят меня до урока, чем учительница введёт меня под торжественную трель звонка, чтобы официально представить всему классу, с любопытством таращащемуся на новенького во все сорок глаз.
Свободных мест не так много: несколько на первых партах, куда садиться не хочется категорически, да одно у окна. Решив, что оно как раз по мне, подхожу к парте и сбрасываю сумку на стул. Краем глаза вижу, что все ненавязчиво следят за мной, однако пока не проявляя особого интереса. Не успеваю усесться, как кто-то тычет меня в спину карандашом. Дёрнув плечом, оглядываюсь и понимаю, что оказался в самом центре этой странной четвёрки: позади сидит тот парень, что пристал ко мне у дверей, рыжий теперь передо мной, а девчонка с прилизанным — справа.
— Это место Такахаси-куна. Лучше сам освободи.
Ну начинается… Что, мы как в младших классах, что ли? А так, по сути, и есть, доходит до меня. Это в Лунах все садились куда вздумается, и система ведения уроков была ближе скорее к университетской, а здесь самая что ни на есть школа. Со всеми вытекающими. И вытекать начинает уже с рассадки. Может, ещё не поздно дать отсюда дёру?
— Или что? — поднимаю я бровь. — Бедный Такахаси-кун расстроится, лишившись любимого стула?
— Сейчас сам у него спросишь, — усмехается этот парень и кивает на вход.
В распахнутые двери входит… нет, вшагивает существо такого внешнего вида, что я бы с ним рядом даже в автобусе не сел. Налысо бритый, в кожаной куртке с заклёпками — и как только в школу пустили? — на шее болтается цепь с какой-то неясной символикой… Если бы мы играли в ассоциации, я бы назвал слово «бандит».
Пока этот тип топает своими говнодавами на высокой шнуровке по классу, все как-то притихают и провожают его суеверными взглядами. У некоторых девушек, впрочем, к суеверию примешивается и изрядная доля похоти. Они точно мои ровесницы?
Он останавливается возле меня и складывает руки на груди, эти четвёро разом утыкаются каждый в свою парту. Это местный Глава, как я понял. Всё как всегда: коллективы меняются, а роли остаются, как в одном и том же неудачном спектакле, который раз за разом ставят всё новые труппы.
— Ты кто такой? — спрашивает Такахаси хриплым, ещё не до конца поломавшимся голосом, что с его устрашающим видом, мягко говоря, не вяжется.
— Определённо, человек, — отвечаю я, глядя на него снизу вверх. — Хотя тебе, как представителю явно другого вида, это с первого взгляда может быть не столь очевидно.
Проходит секунд пять, пока он осмысливает то, что услышал. За это время уровень шума в классе стремительно падает до минусовой отметки.
— Мне неинтересно, к какому виду ты принадлежишь. Я спросил: что ты тут делаешь?
— В такой позе люди обычно сидят, если и это неочевидно.
— Заканчивай с трёпом и вали с моего места.
— С твоего? Как угодно. Если предъявишь посадочный талон с номером этой парты.
Такахаси наклоняется ко мне, упираясь кулаками в столешницу.
— Эй, умник, лучше вали по-хорошему. Я тут всю жизнь сидел.
— В школе с рождения? Все пятнадцать лет — и всё в средней? Да ты, наверное, местный аутсайдер.
— Слушай, ты!
Такахаси внезапно хватает меня за ворот рубашки и вздёргивает наверх с такой силой, что ткань трещит.
— Нет, слушай ты. Слушай, — приходится вцепиться в его руку, пока я не остался голым, и понизить голос почти до шёпота: — Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты отпустишь меня, отойдёшь и усядешься вон за ту замечательную первую парту. А если ещё раз ко мне приблизишься, искать себя будешь где-нибудь в загородном лесу с отсутствующей долей головного мозга, если он у тебя, конечно, имеется.
Такахаси молчит, только сопит сердито и губами беззвучно шлёпает.
— Немедленно, я сказал. Отпустил. Отошёл. Сел. Сейчас же.
Весь класс почти со священным трепетом наблюдает, как этот амбал выпускает из захвата мой ворот, разворачивается и, точно заведённая игрушка, вышагивает к первой парте, чтобы сесть, смирно уложив руки на колени, и уставиться пустым взглядом в доску.
Вышло ещё проще, чем с тем санитаром, — парень точно болван. Даже забавно… Нет, я пока передумал отсюда удирать.
— Ты что ему сказал? — изумлённо шепчет моя соседка, наклоняясь ближе.
— Вежливость решает любые проблемы, — улыбаюсь ей. — Самое главное — уметь правильно попросить.
Она распрямляется с таким выражением лица, словно только что постигла величайшую тайну вселенной, собирается спросить о чём-то ещё, но тут в класс входит учительница. Причём опознаю её как сенсея только по увесистому журналу, который она прижимает к груди, так бы решил, что это одна из учениц. Высокая, до безобразия красивая, как будто только что шагнула с обложки какого-нибудь модного издания. При её появлении Ушки почти у всех парней класса сами собой поднимаются. У кого-то, полагаю, не только Ушки…
