Мы с Рицкой просто сидим, скажем, за просмотром фильма, вдруг он застывает, глаза останавливаются в одной произвольной точке на минуту, а затем он вздрагивает, как будто просыпаясь, мотает головой и просит поведать, что сейчас происходило на экране. Не могу сказать, что меня это не напрягает, но хотя бы не как тогда… когда я впервые увидел весь этот кошмар. Рицка и сам уже почти смирился с провалами, поэтому подсознательно и я начинаю верить в то, что Сяхоу действительно раз и навсегда поможет этой проблеме исчезнуть, чем бы она ни была.
Однажды я даже пустился во все тяжкие и позвонил Томо, чей номер выведал у одной Жертвы в «Рождении мага» — хотел окончательно убедиться в том, что это что-то несистемное. Обрисовал ему все симптомы, Томо надолго задумался. Потом ответил, что человеческий мозг — вещь куда менее изученная, чем просторы вселенной. Раз рентген не показал видимых повреждений, то это может быть что угодно. Мозг, бывает, иногда просто «коротит» в результате стресса, например, а ещё это может быть чем-то даже соматическим. В любом случае, ему неизвестны случаи влияния Системы на человека подобным образом, хотя может быть всякое. Даже есть вариант, что так Сила пытается пробиться на поверхность, но встречает какую-то преграду. Но Томо пообещал, что, если к моменту поступления Рицки в Луны эта дрянь не пройдёт, он этим лично займётся. На том и распрощались.
Мой собственный день рождения подкрадывается быстро и незаметно, как вор к припозднившемуся прохожему. Я этот день, по правде сказать, не люблю. В детстве наверняка радовался — подаркам, но с момента отъезда в Гоуру четырнадцатое ноября меня просто раздражает и выматывает. Во-первых, на шаг ближе к могиле, на голову выше ответственности и на килограмм больше знаний, которые должны были появиться в минувший год. То есть опять я кому-то что-то должен. Ну и во-вторых, эти утомительные звонки…
Сначала, конечно, звонила мама, и непременно с самого раннего утра, когда я либо стоял одной ногой в ботинке, собираясь на занятия, либо как раз подходил к аудитории, либо, как было в прошлом году, посреди самого урока, когда в класс засунулась голова младшеклассника и сообщила, что Аояги-семпая срочно зовут на телефонный узел. После обеда — тоже, разумеется, в самый удачный момент — звонил папа, и мне вновь приходилось топать в другой корпус. Как будто нельзя вместе собраться и позвонить! Под вечер я всегда уже сам находил у кого-нибудь нелегальный телефон, звонил домой и, попросив позвать Рицку, иронично предлагал меня поздравлять.
Ну и многие, кто в это время отлавливал мои пробежки до телефонного узла и обратно, тоже начинали сыпать поздравлениями, от которых я уворачивался как мог. Не люблю я всё это, просто не люблю.
Так было в Гоуре, а теперь можно хотя бы родительских звонков не опасаться. Зато за два дня до этой «великой» даты выясняется, что нарваться я могу на нечто куда более страшное, чем телефонные разговоры. Потому что за ужином мама предлагает мне… «позвать всех друзей и весело отметить юбилей»… А потом обещает заказать торт, что добивает меня окончательно.
Вначале я пытаюсь как-то отшутиться, мол, не такая уж и важная дата, и вообще, вот когда пятьдесят стукнет — тогда и отмечу с размахом, и приглашать мне никого не хочется, это же для тебя, мама, будет так хлопотно, будний день всё-таки, да и Рицку как раз в Кимори везти… Но она почему-то продолжает так напористо стоять на своём, словно от этого моя жизнь зависит, и безопасные аргументы у меня вскоре заканчиваются.
Как ни странно, выручает папа. Опустив край своей извечной газеты, он устало произносит:
— Мисаки, Сэймею исполняется пятнадцать, а не пять, а это не подходящий возраст для домашних вечеринок с чипсами и газировкой. Ему наверняка хочется отметить день рождения не под присмотром родителей, а с друзьями где-нибудь в кафе. Оставь его в покое.
Это немного охлаждает мамин пыл. А после ужина отец зовёт меня в свой кабинет и вручает пятитысячную купюру с напутствием: «Развлекайтесь». Я говорю: «Спасибо», — и я на самом деле ему благодарен за заступничество, иначе мы с мамой попросту поругались бы.
Деньги я, конечно, взял, но вот развлекаться на них с кем-то не планировал. Я вообще не хотел сообщать никому в школе о своём дне рождения. Но Амида-кун и его друзья, конечно же, уже в курсе. Когда я прихожу на занятия следующим утром, они обступают меня, стараясь выпытать, как я собираюсь провести завтрашний день. Отвечаю им то же, что пытался сказать маме: не хочу ничего отмечать, не люблю, и вообще — не нужно. Но они слишком настойчивы, а обижать их резким отказом нельзя. Поэтому в итоге мы сходимся на нейтральном варианте: посидим в каком-нибудь кафе впятером после уроков. Рафу-кун говорит, что раз в библиотеке время проводим, то можно сделать то же самое, только вне школы и с едой — разница невелика. Мне остаётся лишь согласиться.
