Выдерживаю паузу, чтобы он перестал выискивать меня на подкорках сознания. И действительно: несколько секунд — и морщинки на лбу разглаживаются. Мыслительный процесс завершён, результат нулевой, файл не найден.
— Я твой брат, — сообщаю я со всей мягкостью, на которую способен. — Сэймей.
Вижу, что губы у него еле заметно шевелятся, беззвучно повторяя моё имя. Я даже не спросил родителей, о чём они с ним говорили и упоминали ли меня. Правда, если это был не разговор, а сопливая истерика, Рицка вряд ли понял хоть что-то, кроме того, что мама у него с адекватностью не в ладах.
Он долго молчит, осмысливая новое знакомство, и пока, наверное, не знает, как вести себя со мной. Но я тоже не тороплюсь продолжать. Пусть хоть как-то сначала отреагирует.
Наконец Ушки у него если не встают, то хотя бы расслабляются. Он опускает глаза и очень тихо бормочет:
— Я тебя не помню, — и, помешкав, почему-то добавляет: — Извини.
Так, контакт вроде бы налаживается. Оттолкнувшись от подоконника, приближаюсь к кровати и опускаюсь на самый край, на безопасном расстоянии.
— Тебе не нужно извиняться. Ты просто заболел. Но ты в этом не виноват.
Почти на минуту опять наступает тишина. Я вновь жду реакции от него. Рицка задумчиво покусывает губу, теребит пальцами угол наволочки.
— Она… Мама… Она всё время плакала.
— Я знаю, Рицка. Но она всегда была очень эмоциональной. Она переживает за тебя, и ей больно от того, что случилось. Но это не твоя вина.
Видимо, я верный курс взял, потому что Ушки у Рицки наконец медленно поднимаются, во взгляде появляется уже интерес. Наверное, нужно попробовать говорить с ним цикличными фразами — так он лучше воспримет.
— Я не знаю, почему это случилось.
— Врачи тоже не знают, — не нужно ему пока забивать голову лишней информацией об этом кретине и о причинах, по которым он к нему попал. — Но так бывает. Иногда люди просто заболевают, и с этим ничего нельзя поделать.
Рицка тяжело вздыхает.
— Значит, я… никогда не узнаю… кто я?
— Какие глупости, — улыбаюсь я. — Ты уже это знаешь. Ты — это ты. Разве нет?
— Но я… не знаю, кем я был.
— Это совсем неважно, — говорю я твёрдо. — Ты — это по-прежнему ты. Не имеет значения, помнишь ты об этом или нет.
— Но я хочу вспомнить.
— Знаю, Рицка.
Поколебавшись немного, всё-таки аккуратно протягиваю руку и накрываю его ладонь. Рицка не вздрагивает, но напрягается. Я не шевелюсь.
— Может быть, со временем ты всё вспомнишь. Но даже если нет, не нужно отчаиваться. Я люблю тебя, вне зависимости от того, помнишь ли меня ты.
Глаза у него вдруг удивлённо распахиваются. О, небо… Да неужели никому из родителей не пришла в голову мысль сказать такую простую фразу? Наверное, им не до того было: мама истерила, папа её успокаивал. Блестяще.
Маленькая рука под моей ладонью расслабляется, а большой палец осторожно цепляется за мой. Я улыбаюсь шире.
— Извини… Я очень хочу тебя вспомнить.
— Может, ты и не вспомнишь, зато можешь узнать заново. Ты так уже делал.
— Когда? — он хмурится.
— Ну, было такое время… Очень печальное время, потому что тебя ещё не было на свете. А потом ты родился. Ты тоже сначала меня не знал. А потом чуть подрос — и узнал.
— И… как? — спрашивает он вроде бы с опаской, но я-то вижу, что уже не вполне настоящей.
— И я тебе понравился, — киваю я с напускной серьёзностью.
И вот тут… Он держится пару секунд, но потом уголки его губ против воли ползут вверх. Я облегчённо улыбаюсь.
Сжимаю его руку крепче, мягко тяну к себе и целую раскрывшуюся ладошку. Рицка не сопротивляется и уже не выказывает никаких признаков беспокойства — с интересом водит глазами по моему лицу, пару раз задерживаясь на Ушках.
— Ты очень похож на меня.
— Не-ет, — усмехаюсь я, — это ты на меня похож. Ты же мой кот. Знаешь об этом?
— Не знаю.
— Неправда. Уже знаешь.
Он тоже фыркает от смеха.
— А сколько тебе лет?
— Пятнадцать.
— А когда у тебя день рождения?
Так, кажется, он начал спрашивать первое, что приходит в голову. Вернее, первое, что обычно спрашиваешь, знакомясь с человеком, когда больше не знаешь, что сказать.
— Рицка, я понимаю, что ты как можно быстрее хочешь всё узнать, но давай не спешить. Все знания о твоей семье и тебе самом будут для тебя новыми, и их будет очень много. Если начну рассказывать тебе всё сразу, ты быстро запутаешься.
Он согласно кивает, как-то сразу сникнув.
— Рицка, я обещаю, что расскажу тебе всё, что случилось с тобой за десять лет, покажу все твои фотографии. Я отведу тебя во все места, где мы с тобой постоянно бываем. Я… стану для тебя твоими воспоминаниями. Но только не сразу, а постепенно. Тогда ты сможешь всё запомнить. Договорились?
— Ладно, — кивает он. Потом смотрит на меня очень внимательно. — Сэймей… Ты хороший.
— Ты часто так говорил.
— Да? Значит, это правда.
— Я хочу, чтобы ты кое-что помнил, Рицка, и никогда не забывал. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя больше всех на свете.
