Она мне понравилась, эта девчонка-переросток. На что угодно спорю, будь мне лет тридцать, она бы ответила, что ей двадцать девять и держалась бы по-другому. Наверное, привыкла своих пациентов зеркалить, чтобы легче на контакт шли. Но она молодец. Из неё бы неплохая Жертва получилась.
А главное, Кацуко понравилась Рицке. Уже после первого же визита к ней неделю спустя он немного повеселел, и настроение у него было хорошим до самого вечера. С Сяхоу, правда, первое время тоже вроде бы всё шло неплохо, вот только после его сеансов Рицка всегда выглядел опустошённым, как будто из него эмоции целый час выкачивали. А Кацуко, наоборот, его позитивом заряжает. Пусть он ничего и не вспомнит, зато хоть грустить поменьше будет. Вот что основное.
Со школьными тестами Рицка, как и предполагалось, справляется на отлично. Отец удивлён, но рад. Мама же радоваться не в состоянии. Как же! Ведь «её» Рицка учился с «шестёрки» на «пятёрку», а теперь пообедает, до поздней ночи сидит с учебником в обнимку, а утром отправляется в школу и пишет тест наравне с отличниками. Ну да, ну да. Это, конечно, великий повод для беспокойства.
За что на самом деле стоит тревожиться — так это за Рицкиных друзей. Да даже не то что тревожиться, ведь всё придёт не сразу, но… Рицка почти ни с кем не общается. Более того — не хочет общаться. Я сам видел после контрольной по математике, как он вышел из школы вместе с ребятами, с которыми раньше дружил. Один предложил ему пойти к себе в гости, другой — сходить в выходные куда-нибудь всей компанией. Но Рицка мало того что вежливо отказался, так ещё и попросил больше ему встреч не предлагать, потому что он не хочет. После чего развернулся и зашагал к воротам, оставив ребят в полном недоумении. Тут-то я и вспомнил мамины слова, показавшиеся мне тогда глупыми. Он не просто не может — он правда не хочет.
В этой связи для нас стало полным сюрпризом, когда в первый день нового учебного года Рицка вернулся из школы не один, а вместе с девочкой. Мама её до этого в глаза не видела, а я вспомнил, что её имя Осаму. Она поздоровалась с нами, ответила на пару маминых стандартных вопросов об учёбе, и Рицка тут же уволок её к себе наверх.
Я тоже поднимался в свою спальню, но из Рицкиной ни звука не услышал. Когда снова спустился на кухню и мама спросила, чем они там занимаются, пожал плечами. Тогда она задумчиво сощурилась, достала поднос, быстро накидала на него чашек-печенюшек и зарядила меня отнести детям чай, а заодно проверить, что у них там наверху происходит.
Мне и самому было любопытно, но ничего интересного я не обнаружил. Когда постучался и толкнул дверь, Рицка и Осаму сидели на кровати, вполголоса споря о каком-то — о, боги! — уравнении, которое можно было, как я понял, решить двумя способами, вот они и выясняли, чей лучше. А повсюду лежали раскрытые учебники, тетради и таблицы.
Поставив поднос на стол, я попытался как-то вникнуть в суть процесса, чтобы, может, им подсказать что-то… Но был сплавлен раздражённым: «Сэймей, мы сами справимся». На такое полагалось обидеться, но у меня не вышло. Впервые за полтора месяца Рицка выглядел по-настоящему чем-то заинтересованным и увлечённым. И компания этой девочки ему, похоже, пришлась по душе. Прямо-таки встретились два ботана.
Я потом, уже вечером, спросил Рицку, почему он с Осаму раньше так мало общался, как-то не подумав о том, что ответа он помнить не может. Но Рицка, не смутившись, сказал, что, скорее всего, интересов общих не было. К тому же Осаму отличница, ей нравится заниматься, а сам он, изучив свой дневник, уже всё о своей прежней успеваемости выяснил.
А прочие интересы Осаму… Да, я видел, когда, опять же с пинка мамы, пошёл к ним во второй раз, чтобы поднос забрать. Учебного бардака в комнате уже не было, все книги-тетради лежали в двух ровных стопках на полу. А сами они рассматривали какие-то яркие журналы. На этот раз Рицка сам пригласил меня присоединиться.
Я подсел, полистал один. Ну и что? Журнал с фотографиями. Но Рицка гордо тыкал пальцем в один снимок и говорил, что это работа Осаму, а сам журнал — сборник лучших работ детского фото-клуба. Я ещё раз всё пролистал. Ну, если это и правда дети снимали, то тогда очень здорово. Четверть фотографий с названием «Мама», ещё две четверти — «Город», «Улица», «Весенний пейзаж». Банальненько, но ведь они ещё только учатся, верно? Вон от наших Бойцов, например, курса до третьего тоже не услышишь ничего нового, кроме стандартной скороговорки «защита-возврат-отклонение».
Была в том журнале и совсем маленькая часть работ, по которой было понятно, что их авторы и университет будут заканчивать с фотоаппаратом на шее, в отличие от прочих «мам» и «пейзажей». Фотография Осаму мне действительно понравилась. Немного вычурная, правда, и без малого готичная, но для десятилетки сделано классно. Снимок чёрно-белый, фотоаппарат стоит на земле, в кадре: кучка осенних листьев, женские ноги в гетрах и театральная маска с отколотым куском. Трудно сказать, что хотел сказать автор, скорее всего, ничего конкретного, но вышло мило.
