Если верить сенсею и нашим учебникам, МСС — Международное Системное Соглашение — было подписано накануне Второй Мировой, когда стало ясно, что долго рассиживаться в Германии Гитлер не станет. Главы школ того времени решили всеми силами не допустить участия системных в войне и подписали МСС, действующее и по сей день. В нём сказано, что системные не имеют права воевать, используя свои способности, как с простыми людьми, так и друг с другом. А тех, кто всё же вырывался на фронт, казнили. Помню, на первом курсе мы долго мусолили тему: что было бы, если бы мы тоже принимали участие в войне. Результатом теоретизирования стал неутешительный вывод о том, что ход войны мы бы поменяли. По крайней мере, Япония не оказалась бы там, где оказалась после того, как сюда принесло янки.
Но всё это лирика. А практика? Мы что, к системной войне готовимся, что ли?
— У американцев просто паранойя.
— Это неважно. Главное, они уже знают, что в Японии объявилась непобедимая пара. Это может быть очень опасно, Сэймей.
— Deathless тоже не проиграли ни разу до встречи с нами. Почему они тогда тревогу не били?
— Потому что Сува-сан трезво оценивал ситуацию. За все двадцать лет своего существования Deathless провели не больше ста боёв, и в их анкете это указано. А мы, если будем продолжать в том же темпе, уже через год с ними сравняемся.
Трезво оценивал! А я, значит, по мнению Соби, совсем тупой? Я же, в отличие от Сувы, не приказываю убивать всех противников подряд. Только самых… отличившихся. Да и никакой Третьей Мировой на горизонте, кажется, не наблюдается. А американцы просто завидуют. Навыпускали всяких Васаби-недоделок, вот теперь локти и кусают.
— Послушай, Соби, — говорю я самым елейным голосом, — я не собираюсь с тобой это обсуждать. Я пришёл в Систему, чтобы сражаться, а не ностальгически вспоминать список своих школьных достижений, боясь лишний раз вызвать пару на бой! И не забывай своё место, — продолжаю уже серьёзно. — Я решаю, с кем, когда и как часто нам сражаться. А ты просто выполняешь приказы и не философствуешь.
— Я не могу выполнять твои приказы, если они ставят нас под удар.
— Можешь. И будешь. А ещё у тебя слишком длинный язык. Запрещаю разговаривать неделю. Это приказ. А теперь пошёл вон!
Посмотрев на меня волком, Соби разворачивается и скрывается за углом дома. Я бреду на остановку.
Идиотизм какой-то. Стоило на полтора месяца ослабить контроль, как тут же нарисовался Минами и промыл мозги моему Бойцу. Так что приплыли мы, откуда отплывали. Сенсей опять весь такой надёжный, знающий и авторитетный, а Сэймей — малолетний придурок, со знаменем в руках ведущий Beloved прямиком к могиле.
Жаль, что я не приказал напоследок найти нам новых соперников, как хотел вначале. Потому что этот разговор подтолкнул не к решению сделать перерыв, как рассчитывал Соби, а к тому, чтобы, наоборот, график уплотнить и отыграться за полтора месяца воздержания. Надо показать Соби, что Ритсу в очередной раз облажался, потому что на деле нам ничего не грозит.
Если кто-нибудь объяснит мне, почему во всех нормальных школах выпускные экзамены, как и все прочие, проходят в марте, и уже в апреле ты получаешь диплом, а в школе Лун ты только в начале мая приступаешь к сдаче итоговой сессии, я буду только рад. По версии Мимуро, это связано с тем, что стандартная программа обучения в Гоуре рассчитана на пять лет, но около трети учащихся приходится продлевать себе это удовольствие ещё на год, а то и больше, если учителя основных дисциплин сочтут, что тебе пока рано отправляться в свободное плаванье. Поэтому за лишних пару месяцев они и пытаются подвести итоги: кого отпустят в этом году, а кому нужно горбатиться до следующего. Но с другой стороны, это даже удобно, когда две сессии не накладываются одна на другую. А то свой декабрьский марафон я до сих пор никак не забуду.
Как и в тот раз, приезжаю я в Гоуру всего на несколько дней и в первый же, злорадства ради, иду сдавать «системную физику» досрочно. Если и можно договориться о персональном приёме финального экзамена, с успехом расквитаться с заданием, получить высший балл, и за всё это время услышать от учителя всего две фразы, то я это сделал. «Добрый день», — цедит сквозь зубы Васаби-сан, когда я появляюсь на пороге его кабинета. «До свидания», — шипит он, когда спустя два часа я ухожу. Всё остальное — от просьбы сдать экзамен здесь и сейчас, не дожидаясь всей группы, и до ответов на три вопроса — происходит в форме моего монолога под его отрывистые кивки.
