С тех пор Рицка начал очень плотно общаться с Осаму, и сам к ней в гости ходил, и приглашал к нам. А ещё он стал бредить фотографией. Просил меня покупать ему какие-то фото-журналы, лазил в интернете по фото-сайтам, даже на мой телефон что-то снимал. Потом пытался обработать снимки на компьютере, но, понятно же, что телефон — это телефон, он звонить должен, а не фотографировать. Все кадры мутные, цвета блёклые. Одним словом, понаблюдал я за его мучениями неделю-другую, а потом достал из запасов долларов триста, пошёл и купил ему нормальную камеру. Столько же было восторгов вечером!
Отец, конечно, после ужина позвал меня к себе и сделал выговор: мол, такие покупки нужно с ними сначала согласовывать. Но какая разница, что думает по этому поводу отец? Главное, Рицка счастлив. Впервые по-настоящему счастлив с тех пор, как всё это случилось.
У моего подарка был и ещё один умысел, стимулирующий. Когда я рассказывал какой-нибудь забавный случай из Рицкиного детства, он тут же спрашивал, есть ли фотографии. По его словам, когда видит картинку, ему намного легче представить весь эпизод. А фотографий у нас оказалось немного.
У родителей была камера, обычная, не цифровая, совсем простенькая. Они купили её, когда я родился. Так что снимки из серии «Сэймей делает первые шаги» и «Сэймей учится ходить на горшок» имелись в количестве. Когда же родился Рицка, страсть к съёмке у них сильно поугасла. Не до того, наверное, было, с двумя-то маленькими детьми. Так что крохотного Рицки в альбоме совсем мало.
Когда мне исполнилось лет семь, я решил это недоразумение исправить и стал его снимать. Но всё равно много не наснимал. Во-первых, долгое время не мог научиться держать камеру в руках как следует, из-за чего половина фотографий получались в духе «родители и чей-то палец», «смазанная соседская собака» и «Сэймей забыл снять крышку с объектива». Во-вторых, домашней лаборатории у нас не было, и приходилось относить плёнку в фотомастерскую. А проявка и печать в то время были довольно дорогими. Так что занятие это я вскоре забросил, а камеру доставал только по особым случаям. А потом вообще в Луны уехал и стало сильно не до этого.
Вот и вышло, что снимков Рицки в альбоме не так много, как хотелось бы, поэтому на его вопросы о фото я лишь разводил руками. А когда я водил его туда, где мы бывали раньше, и говорил, что теперь-то он запомнит, что это за места, Рицка хмуро отвечал, что он и прежде так думал, но всё забыл, и что если это случится опять, он снова не вспомнит. Так что я заявил, что фотоаппарат — это ещё и хорошая гарантия, что он ничего не забудет. Это стимул для Рицки, разумеется. Сам-то я отлично понимаю, что случись такое во второй раз, ему и фотографии не помогут вспомнить. К счастью, молния два раза в одно дерево не бьёт, но говорить такое Рицке было бы слишком цинично.
С последствиями своего подарка я столкнулся уже на следующее утро, когда заспанный и растрёпанный вытек в коридор и был встречен яркой вспышкой в глаза и плохо сдерживаемым хихиканьем. Далее этот корреспондент преследовал меня до самой кухни и не переставал снимать на протяжении всего завтрака, то и дело забывая про свой. Ну естественно. Камера-то цифровая, а флешка — резиновая, всё утро можно кнопку «сделай шедевр» не отпускать.
Успокоился Рицка, только когда я напомнил, что нам выходить через десять минут, а он до сих пор не одет. Рицка отправился собираться, но фотоаппарат в школу прихватил — Осаму показать. Ладно, пусть развлекается. Ведь, помимо учёбы, это пока единственное, что его интересует. Кацуко, кстати, мой подарок одобрила. Особенно когда увидела, как Рицка, устроившись у неё на диване, жадно листает на камере отснятые кадры.
И теперь, глядя на всё это целиком… На Рицку, серьёзно взявшегося за учёбу; на фотоаппарат, с которым он теперь расстаётся только на ночь; на доску у него над компьютером, на которую он прикалывает наиболее удачные кадры; на его улыбку, куда более взрослую, чем до амнезии, но искреннюю… Глядя на всё это, я прихожу к выводу, что не так уж всё беспросветно, как казалось в самом начале, когда я впервые услышал от отца Рицкин приговор. Всё действительно не настолько плохо и ещё вполне может быть хорошо.
Забавно, но занимаясь почти полтора месяца с одним лишь Рицкой, я умудрился позабыть, что до этого у меня было ещё кое-что очень важное. Я бы даже сказал, основное. Ведь всё это время я убеждал себя не вспоминать о существовании Системы и человека с именем Агацума Соби, который однажды вдруг исчез из моей жизни, когда я указал ему на выход, и до сих пор не торопился в неё возвращаться.
Но на второй неделе нового учебного года враз приходится вспомнить и о Системе, и о Соби, который чертовски нужен мне именно в этот момент, когда я выхожу из ворот школы и лоб в лоб сталкиваюсь с новой парой, пришедшей по мою душу.
— Неплохо, — констатирую я, когда чернота рассеивается, выпуская нас в привычный мир, а листья, подхваченные ветром, только что унесшим бессознательные тела противников, оседают к ногам.
