— Смерть человека теперь называется неудобством?
— Я не так выразилась, — Нана тяжело вздохнула. — Но сейчас самый неудачный момент для потери члена Совета. У нас там, понимаешь… наметился один проект, но в кастрированном составе мы ничего не сможем сделать.
Я с готовностью ждал, что она расскажет ещё что-нибудь про мой «проект», но, увы, продолжения не последовало.
Следующие два дня я висел на телефоне с Микадо. Расспрашивая про её настроение и состояние, я между делом вытягивал и вести из Лун. Оказывается, уже следующим днём Совет собрался, чтобы обсудить кандидатов на внезапно освободившуюся должность. Хоть ни к какому решению они так и не пришли, события развивались настолько стремительно, что я боялся за ними не поспеть. Действовать нужно было быстро и наверняка, так что, пригласив Микадо на обычную парковую прогулку, я вооружился букетом каких-то розовых цветов и отправился к Кинуте.
— Они прекрасны, Сэймей, — сообщает Микадо уже раз в шестой, всей мордашкой зарываясь в огромные лепестки.
Мы сидим в центре парка на неудобных лавочках без спинок друг напротив друга, и мне приходится прилагать немалые усилия, чтобы смотреть на неё.
— Как раз под цвет твоего шарфа, — говорю я, упираясь губами в сплетённые пальцы.
Жест неосознанный. Как будто собственное тело призывает меня заткнуться.
— Ты заметил, да? — положив букет на стол, Микадо накручивает на палец тонкий шёлковый шарфик, судя по всему надетый впервые.
— Новый? Конечно, заметил. Очень красивый, тебе идёт.
Хорошо, что я в своё время натренировался на Рицке. Был у него период, лет в семь-восемь, когда он очень стремился получить моё одобрение по любому поводу. То прибегал показать хорошую отметку в тетради, то хвастался, как сам сегодня вымылся без моей помощи, то подбирал футболку к брюкам по цвету. А мне полагалось восторгаться и хвалить его. Ну, мне-то не жалко — я и хвалил. Так я научился делать бессмысленные комплименты.
— Спасибо. А знаешь, сегодня на собрании мы…
— Давай не будем, — останавливаю её, вопреки сильному любопытству. — Я позвал тебя прогуляться, чтобы ты немного развеялась и перестала думать обо всём этом.
— Хорошо, я попробую.
Микадо садится прямо и укладывает руки на стол, как прилежная ученица, словно и впрямь собирается перестать думать.
— Я немного волнуюсь, так что ты не перебивай, ладно?
Она послушно кивает, как игрушечная собака на бардачке автомобиля.
— Микадо, мы с тобой знакомы всего полтора месяца, но за это недолгое время я успел понять, что ты за человек.
— А… — Гомон с притворным испугом зажимает себе рот ладонью.
— Ты очень умная и привлекательная девушка. С тобой весело и интересно. С тобой я могу быть собой и говорить о чём угодно, и ты прекрасно меня понимаешь. Мы ведь так похожи, у нас много общего. Вдобавок недавно я узнал, что ты к тому же ещё и очень добрая, умеешь сострадать и переживать за другого. Я уверен, что ни один член Совета не расстроился так из-за Хориэ-сана, как ты. Это очень редкое и ценное качество.
Я ненадолго прерываюсь, чтобы посмотреть на её реакцию. В её взгляде просыпается любопытство. Незаметно вздыхаю, чувствуя себя невероятно глупо.
— Микадо, я… Я думаю, что люблю тебя.
Ну вот и всё. Будь на месте Гомон человек, которого я бы мог назвать вменяемым, я бы давно захотел залезть под лавку и засыпаться листвой со стыда. Но напротив меня сидит растроганная бестолковая девчонка.
Микадо медленно опускает руки, хлопая влажными ресницами.
— Я… я…
Можешь не продолжать. Не знаешь, что сказать, — это я и сам вижу.
— Сэймей, это так…
— Быстро, понимаю.
— Неожиданно, но…
— Извини, я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Но я должен был это сказать, потому что не мог больше молчать.
Я наклоняюсь к ней ближе, заставляю себя коснуться её запястья. Микадо вытирает слезу со щеки.
— Спасибо, — наконец шепчет она. — Я и подумать не могла, что когда-нибудь услышу такое от тебя. Я… ты тоже мне…
— Если ты не чувствуешь того же, то ничего страшного, просто скажи. Мы ведь можем быть просто друзьями.
Я убираю руку, но Гомон тут же хватает меня за пальцы и сжимает с такой силой, словно хочет раздавить. Стараюсь не морщиться.
— Нет, что ты! Я… я тоже тебя люблю. Очень люблю.
— Правда?
— Правда-правда!
Я внимательно смотрю на неё и понимаю, что… ни черта не правда. Да, ей приятно — вижу. Взволнована и польщена — тоже вижу. Горда? Ну, куда же без этого. Я ей нравлюсь, как бы там ни было, и вот это точно правда. Но любовь… Она говорит мне о ней только потому, что об этом сказал я. Если бы для меня существовала разница между настоящей любовью и её видимостью, я бы обиделся.
— Тогда тебя не должны испугать мои следующие слова. Я хочу быть с тобой, Микадо. Начиная с этого момента и всегда.
— Ты хочешь… встречаться? — на бледных щеках появляются бесформенные красные пятна, которые выглядят так, будто она чем-то больна.
Но зато они спасают меня от дурацкого вопроса, что конкретно имелось в виду. Микадо опускает Ушки.
— Пускай всё идёт своим чередом. Не стоит торопить события. Но я хочу быть с тобой — и это всё, о чём я мечтаю.
