Несчастный случай при пожаре, возникшем из-за непотушенной сигареты — вот и всё, что сообщила районная газета. Остальную прессу уснувший в кровати курильщик не заинтересовал.
В четверг Совет провёл собрание в неполном составе, не подозревая о том, что случилось накануне вечером. Новость дошла до них уже после того, как они разъехались по домам. Последней в этой драматической цепочке оказалась Гомон, тут же позвонившая мне.
Разумеется, я всё бросил, подорвался и, несмотря на поздний час, понёсся к ней. Хотя бросать особо было нечего, если учесть, что в мои задачи входило успеть утешить её до того, как это сделает Токино. Утешение состоялось на маленьком кожаном диване съёмной квартиры, где я побывал впервые. Сидя рядом и протягивая одну салфетку за другой, я не мог взять в толк, с чего бы Микадо так убиваться по коллеге, с которым она почти не общалась.
Токино же в это время бестолково слонялся из угла в угол, пытался выяснить у Гомон, не хочется ли ей сейчас сладкого или погулять. Наконец осознав свою беспомощность, принялся носить ей чай, чашку за чашкой. Микадо не сделала ни глотка, так что совсем скоро на столике перед нами развернулась настоящая чайная выставка. После шестой чашки мне пришлось попросить убрать с глаз долой этот ресторан, пока у столика не подломились ножки.
Изведя целую пачку салфеток и нарыдавшись вволю, Гомон наконец заснула, приткнувшись к моему плечу. Я аккуратно встал, уместил её на диван; Токино бесшумно возник в комнате с пледом в руках и бережно укутал свою Жертву. А потом вышел следом за мной на крохотный балкон, где у нас состоялся не самый приятный разговор.
— Ты должен оставить Микадо в покое, — заявил он безо всяких обиняков, едва закрыв дверь.
Не будь он её Бойцом, я бы, наверное, даже до ответа не снизошёл. Но обострять обстановку было невыгодно, и я решил, пользуясь случаем, вытянуть наши с ним отношения хотя бы до уровня невраждебных.
— Почему?
— Ты мне не нравишься.
— Послушай, Фудзивара-кун, — миролюбиво начал я, глядя ему в глаза, — для Бойца естественно испытывать ревность, если в жизни его Жертвы появляется кто-то другой. Любой на моём месте тебе бы не понравился. Но я вовсе не такой плохой человек, как ты думаешь. Мне дорога Микадо. Я забочусь о ней. Я беспокоюсь о ней. Я…
— Нет, это ты послушай! — остервенело замотал он головой, а потом поднял руку к моему лицу и звонко щёлкнул пальцами.
Ощущение было таким, будто только что ты нёсся на полной скорости по рельсам американской горки, и вдруг тележка перевернулась — и ты ухнул в пропасть. У меня даже дыхание сбилось.
— Оставь свои умения для противников, — хмуро сказал Токино, давая мне отдышаться. — Иначе я расскажу Микадо, что ты пытался на меня воздействовать. А не нравишься ты мне потому, что ты насквозь лживый. Ты постоянно врёшь ей. В тебе нет ничего настоящего. В твоих словах нет ни одного искреннего.
— Откуда ты знаешь, что именно я ей говорю? — я начал злиться не на шутку.
— Она мне всё рассказывает, всегда и обо всём.
— Тогда тебе наверняка известно, что она уже давно мне нравится. И я…
— Лжёшь. Она замечательная девушка. На таких долго не смотрят издали!
Мы поспорили ещё немного, но Токино убедить так и не удалось. Он твёрдо стоял на том, что я всего лишь хочу использовать Гомон в своих целях, и теперь пудрю ей мозги, заодно настраивая её против него самого.
Признаться, к последнему я не стремился — оно вышло само собой. Микадо слишком часто жаловалась мне на то, что Токино не даёт ей и шагу самой ступить. Будучи всего лишь Бойцом, он контролирует всю её жизнь, решая, что лучше съесть, куда интереснее сходить вечером и какое платье купить. Принимая это за опеку и заботу, Микадо каждый раз безропотно соглашается, а все претензии к своему Бойцу потом вываливает мне. Преступлением было бы не воспользоваться таким удачным обстоятельством. К тому же многого от меня и не потребовалось.
Я всего лишь предлагал ей самой выбирать кафе или место для прогулки, одобрял её безвкусный выбор туфель или неровный макияж, соглашался со всеми её нелепыми предложениями. Даже пострелять медведей в тире. И ни разу ни одну из сказанных детских глупостей не назвал ерундой. Понятно же, что, почувствовав сильный контраст, Микадо слегка перетряхнула свои отношения с Бойцом.
В финале нашей беседы я уже просто молчал, а Токино продолжал обвинять меня в том, что благодаря мне Микадо стала капризной, заносчивой и непослушной. Когда мне это окончательно надоело, я решил изобразить Ромео, сделал скорбное лицо и попросил дать мне хотя бы шанс доказать ему, что мои намерения чисты, как утренняя роса. Токино смутился, насупился и, проворчав «Посмотрим», скрылся в комнате.
Перетерпев ночь в жёстком кресле, я принял с утра букет благодарностей за поддержку от Микадо и отправился отсыпаться домой. А вечером созвонился с Наной и узнал, что на этой неделе работа отменяется, потому что школа в трауре.
— Школа в трауре или Совет в панике? — уточнил я.
— Паники нет, — мрачно отрезала Нана. — Просто из-за гибели Хориэ-сана возникли небольшие неудобства.
