Место вдали от волков полностью

Он стоял там, где в прошлый наш визит находилась склизкая скульптура. Его тень была шире, но такой же высокой. Все та же бородка. Я ее помнила, как и кое-что еще. Когда я прикоснулась к скульптуре, он не просто накричал на меня, но и оттолкнул от нее, отчего я упала на пол, бетонный, твердый и холодный. Это встревожило мою маму, и они начали ссориться, после чего нас вскоре вывели из галереи, без денег в руках. А он кричал нам вслед, что она – жадная еврейская шлюха, раз пришла сюда просить денег, когда годами не отвечала на его звонки. Я заткнула уши, пока мы не перешли на другую сторону перекрестка и снова оказались в цветах, подальше от него и в безопасности. Но не это я поняла, когда увидела его там.

Я осознала, что в итоге ничего не хочу от него.

Этому меня научила мама. Как я могла забыть?

Было слишком поздно. Он смотрел в окна прямо на меня.

Моне не обращала внимания на моего отца, хотя он единственный находился в галерее, прямо там. Она смотрела только на картины.

– Сколько ты готова поставить на то, что их написал тот чувак? – спросила она. – Я спорю на двадцать баксов, что это он. Если выиграешь, у тебя будет семьдесят три бакса. Ну же, пойдем внутрь. Посмотрим.

Не стоило мне сюда приходить. Вот о чем я думала. Не стоило идти по улице из цветов и папоротников, зная, куда она меня приведет. Не стоило приходить. Надо прямо сейчас развернуться. Не стоило встречаться с этим человеком. Надо уходить. Мама хотела бы этого.

Моне схватила меня за руку. И направлялась к стеклянной двери. Открыла ее и толкнула меня внутрь, не успела я даже запротестовать.

Галерея представляла собой сжатое помещение на первом этаже. Теперь оно казалось меньше, чем много лет назад. Все стены белые. Потолок тоже. Пол серый и твердый, каким я его и помнила. Наружные трубы тоже выкрашены в белый. Двери белые. Никакой мебели, кроме стола и единственного стула, и те тоже белые.

Моне улыбнулась моему отцу, и он больше не смотрел на меня. Только на нее. Было сложно не смотреть. Его взгляд опустился с лица, чуть задержался ниже, сделав несколько кругов, а потом снова поднялся к глазам.

Если Моне и была против, что какой-то незнакомый псих так ее разглядывает, то никак этого не показала.

Его борода была темной и неухоженной. Руки большими и уродливыми. От него разило сигаретным дымом. Нос большой и с разбухшими венами. Интересно, что нашла в нем мама и, что еще хуже, какие гены передались мне, насколько похожей на него я стану в будущем?

– Не стесняйся. Осмотрись.

Моне понятия не имела, кто он такой.

– Ну, привет, – сказала она. – Привет, привет. Нам стало интересно, вы можете нам немного рассказать про этого художника? Например, как его зовут?

Она подмигнула мне.

На белом столе зазвонил телефон, и отец поднял короткий палец. Я была рада отметить, что руки у нас разные. Он сообщил нам, что сейчас вернется – точнее, Моне. Вел себя так, словно здесь находилась только она. Поспешил к столу и ответил по белому телефону. Он повернулся к нам спиной, поэтому я отвела Моне в дальний конец галереи, где изображенная на картине девушка – похоже, это была единственная тема всех картин – с унылым видом развалилась на отвратительном диване в клетку, раскинув руки и ноги. Либо художнику не хватало навыков изобразить человека, либо она и правда была трупом, а это – блестящая интерпретация; я не могла решить. Похоже, таково искусство.

Я просто взяла и все рассказала.

– Это мой отец, – призналась я Моне. – Не думаю, что он меня узнал.

– Кто? Этот парень?

Я кивнула и жестом попросила говорить тише.

– Этот парень – твой отец, – прошептала она. Я не могла понять, дразнила она меня или нет.

– Это его место, – сказала я. – Это он.

– Я не вижу никакой схожести, – отметила она, тем самым успокоив меня. Она сложила пальцы квадратом, словно изображала рамку для фотографии. И посмотрела сквозь эту рамку на него. – Возможно, одинаковый нос.

Я поморщилась и прикрыла лицо.

– Шучу, честно. Но ты сейчас это серьезно? Я прервала воссоединение семьи?

– Он не знал, что я приду.

– Так что, – спросила она, – когда вы виделись в последний раз?

– Мне было тринадцать. Вечность назад.

– И он тебя не узнал?

Я пожала плечами.

Она улыбнулась.

– И ты пришла сюда, чтобы – что? Претендовать на наследство? Войти в семейный бизнес? Отомстить за давние ошибки?

Я не смогла ответить.

– Каков план? – Ее глаза загорелись. – Чего мы от него хотим? Денег?

Я не ответила, но мы как будто обменивались сигналами, и ей это нравилось. Очень нравилось.

Отец закончил разговаривать по телефону и шел по пустой галерее в нашу сторону.

– Художника, которым вы восхищаетесь, зовут Фредерико, – сообщил он Моне.

Моне сдержала смешок. Он произнес это очень помпезно, выделив последнюю «р».

– Фредерико как? Какая у него фамилия?

Все картины в этой галерее были написаны одним художником. Они напоминали цветную размазню, обнаженный предмет с бесформенным комком темных волос. На многих изображался отвратительный диван. На самом деле диван художнику давался лучше, чем человек.