Опросив курильщиков, Арина составила картину. Некий постовой по фамилии Калинкин задержал на базаре двоих субъектов, подравшихся до крови и выбитых зубов. Заодно захватил свидетеля. Так как тащить всю эту компанию в район было далеко и трудно, довел их до каретного сарая — сто метров дворами — и попросил выделить ему камеру, чтобы подержать там драчунов на время составления протокола.
Но надо знать левантийских рябчиков! Услышав о «безвозмездной аренде камеры» эти ушлые молодчики возмутились и потребовали от постового мзды в размере почти полной пачки беломора. А теперь радостно наслаждались добычей.
Арина уже хотела поинтересоваться, не входит ли в их планы превращение камер УГРО в гостиницу для приезжих, но шум со стороны камер интриговал. Так что она пошла туда.
Постовой маялся за крохотным столиком дежурного, кажется, в десятый раз пытаясь переписать бумагу.
— Так почему он на вас набросился? — с отчаяньем в голосе задал он, судя по всему, не в первый раз вопрос в сторону камеры.
— Да шут его знает! — раздался из камеры молодой обиженный голос. — Он не сказал.
— А вы как объясните свой поступок? — уныло продолжил постовой.
— Товарищ старшина! Я еще раз повторю, у меня слабое зрение, так что я принял молодого человека за другого. Простите за личные подробности, но тот другой был несколько ближе с моей женой, чем мне бы этого хотелось.
Второй голос был явно старше — и какой-то до боли знакомый.
— Врут они все! — аж запрыгал на стуле бритый налысо усатый мужик в косоворотке, судя по всему — свидетель. — Сам слышал, как тот тому кричал «отдай часы, сволочь».
Арина заглянула в камеру, расплылась в улыбке и побежала по коридору, радостно крича:
— Евгений Петрович! Евгений Петрович! Посмотрите, кого к нам привели! Вы не поверите!
Евгения Петровича уговаривать не пришлось, и вот они уже вдвоем стояли перед камерой, с умилением глядя внутрь, как дети в зоосаде.
— Базиль Тимурович! Счастлив наблюдать вас в добром здравии! — улыбаясь во весь рот, выговорил Бачей.
— Вы знаете этого гражданина? — в голосе постового слышалась надежда.
— О! Да это левантийская легенда! — воздел очи Евгений Петрович.
— Наш учитель! — добавила Арина. И начали наперебой рассказывать.
Базиль Тимурович Санжаров и правда был знаменит в узких кругах Левантии. Потомственный искусствовед, даже имя получивший в честь малоизвестного художника круга Моне и Ренуара, скромный работник музея, он не раз выступал экспертом в области художественной ценности тех или иных найденных УГРО предметов. Впрочем, знаменит был отнюдь не как коллега Арины.
Дело в том, что у Базиля Тимуровича были золотые руки. Сначала он применял их скромно — для реставрации музейных ценностей. Но потом стал негласно предоставлять услуги реставратора всем желающим.
Как-то раз к нему обратился директор комиссионного магазина. И у них завязалась крепкая дружба на почве обогащения. Базиль Тимурович филигранно маскировал дешевые часы, тарелки, лампы и чернильницы под изделия прошлых эпох, а его подельник сбывал их доверчивой публике. Вопросов ни у кого не возникало. Большая часть денег шла, разумеется, мимо кассы. По всем документам вещи проходили как копеечные безделушки, так что взяли директора комиссионки очень и очень не сразу.
Подельника он назвать отказался, заявил, что вещи получал на комиссию от самых разных людей, причем каждого описал так подробно, что ведущий дело следователь заподозрил нашествие мошенников в Левантию. Дело тут, конечно, было не в благородстве — просто за организованную группу судья добавил бы срок. Впрочем, молчание директора не сильно помогло Базилю Тимуровичу.
Он уже привык тратить деньги направо и налево, а потому быстро обеднел и свой следующий шедевр толкнул клиенту напрямую, на чем и был взят, но ненадолго — поскольку выгоду получил грошовую.
Рассказ о легендарных подделках, ходивших по рукам местных подпольных магнатов, прервал зашедший на шум Ангел.
— Боже мой! Желудок! Тебя ли я вижу! — закричал он радостно, заглянув в камеру. Несчастный постовой сидел, открыв рот.
— Вы и этого знаете? — спросил он несмело.
— Ага! Мой учитель! — гордо сказал Ангел.
— И чему же вас научил, — постовой заглянул в бумаги, — Дмитрий Геннадиевич Осипов?
— Так по карманам шарить. Он по этому делу — первый сорт! Мастер! Может сапоги с человека на ходу снять так, что тот и не заметит! — Ангел явно гордился учителем.
На постового было жалко смотреть. Он вжался в угол, переводя затравленный взгляд то на Евгения Петровича, обсуждавшего с Санжаровым дела давно минувших дней, то на Ангела, расспрашивавшего Желудка о его житье-бытье.
Арина обратилась к свидетелю, все еще сидящему на своей табуреточке:
— А вы что видели, товарищ…
— Виноградов моя фамилия. А видел я, как этот, — он показал на Санжарова, — бежал за тем и требовал вернуть какие-то часы. Потом догнал — и они драться стали. Этот тому зуб выбил.
— Дмитрий Геннадьевич, а покажите часики, — ласково обратилась Арина к Желудку.
— А если нет — то что? Обыщешь? Давай-давай, засунь свои ручки мне в бручки!
