Конечно, остальные склады района тоже следовало, по-хорошему, пронаблюдать. Моня думал выпросить еще народа у Якова Захаровича, но потом решил не показываться ему на глаза. На последнем собрании тот слишком уж много говорил о повышении раскрываемости, выразительно глядя именно на Моню. Нет, ну тут он, конечно, был прав — по сравнению с другими следователями, у Мони процент был так себе. Вон, Асатурян недавно самого Сеньку Федорова отловил. Да что Асатурян, даже Коля Васько умудрился закрыть дело по квартирным кражам на Мельничном. И только Моня возился со своим «Маскарадом» уже как-то неприлично долго. Конечно, кое-что по мелочи раскрывал, кого-то находил, вон, даже дезертира одного поймал — пятерку Земли, умудрившегося просидеть всю войну в подвале, — но вот «Маскарад»… В общем, решил сделать начальству сюрприз.
Разумеется, с утра выяснилось, что ограбление склада произошло, причем именно в том районе, который указал Моня, но вот склад, который обнесли, Моня счел не слишком заслуживающим внимания. Был он не продуктовый, как предыдущие, а общим складом системы дошкольного образования. Так что, кроме сахара и муки, там лежали горшки, одеяла и резиновые пупсы.
И конечно же, Яков Захарович выразил свое недовольство Моней… Немного в резкой форме.
— Это только в книжках Особые мысли читают, — вздохнула Арина, — ну не угадал ты со складом… Ну бывает.
— Да фиг с ним, что не угадал. Я просто только сейчас сообразил. Если бы угадал — хуже бы было. Вот если бы они на рябчика нашего наткнулись? В лучшем случае бы ему та девица голову задурила, а в худшем? Чужие жизни на кон поставил ради красивой позы…
— Else, was weinst du? — процитировала Арина сказку Гриммов.
Их учительница немецкого, Ванда Бруновна, преподавала и в Арининой школе, и в школе для Особых. Эту сказку она обожала — и требовала ее чуть ли не наизусть зубрить.
— Ach, soll ich nicht weinen? — хором процитировали Шорин и Моня. Переглянулись и рассмеялись.
— Однако, — отставив в сторону кружку, сказал чуть повеселевший Моня, — нам пора на склад.
В этот раз сомнения не было — «Маскарад» действовал настоящий. И, кроме муки и сахара, пропал сторож. Домой не вернулся. Все на складе говорили о нем, как о человеке серьезном, трезвом и семейном, так что просто загулять он едва ли мог. И Шорин вскоре напал на след.
— Пошли, — серьезно и встревоженно выкрикнул Цыбин. В этот раз ехали недалеко.
— Она сильно напрягается, мутить не выходит почему-то… И там второй Особый был, послабее, мужчина, где-то двойка, земля, какой-то… контуженный, что ли… — шептал Давыд сомнамбулически. — Стой. Тут все закончилось.
Они выскочили из катафалка. Места были обжитые, не центр города, но вполне заселенная окраина.
Грузовик нашли в ближайшей подворотне. Ни чая, ни муки, унесенных со склада, в грузовике не было, зато обнаружился труп.
— Это он, — вздохнул Шорин, — тот самый Особый, двойка.
— Убит совершенно банально — финский нож под ребро, — вторила ему Арина.
— Ага, — задумчиво резюмировал Моня, — кажется, я начинаю понимать.
— Подчинила? — поинтересовался Давыд.
— Ага. Потому ты его за контуженного и принял. Но сопротивлялся. Слабенько, но ее это сбило, так что пришлось его того…
— Разведчица? — Арина посмотрела на Цыбина вопросительно.
— Рабочая версия. Ой, рабочая. Спасибо… — Цыбин улыбнулся. — Ну да, языка брала подчинением, финкой легко машет… Ангел, можешь сбегать в военкомат, поискать там девушку-разведчицу, Особую, четверку Воздуха, живущую в нашем городе?
— Ага. Хорошо. Мне как раз делать нечего.
— Неужели Наташа тебя отвергла?
— Не, сказала, что занята, ей не до меня. Она это — на курсах каких-то экзамены сдает.
— Вот! Бери пример! Человек учится, растет над собой! — не преминула вставить Арина.
— Ну, значит, сходишь прямо сейчас, — покивал головой Моня, — а потом уже — за учебу.
— Погоди, Моня! — Арина, пребывавшая в задумчивости, выкрикнула это внезапно, кажется, даже для себя. — А куда они все добро из грузовика дели? И в этот раз, и в прошлый.
— Ангел! — Моня стал серьезен. — Военкомат от нас не уйдет, а сейчас срочно пробегись по квартирам: может, кто видел, не заезжал ли сюда кто, кроме этого грузовика?
Ангел кивнул и убежал. И скоро вернулся с одноруким мужчиной в синих галифе и застиранной гимнастерке без знаков различия.
— Савелий Дмитриевич, инвалид войны. Говорит, видел, — представил Ангел своего спутника. Савелий внимательно присмотрелся к Цыбину. А потом обрадованно заорал:
— «Воевать подано», ты что ли?
— Антонов?
Они обнялись. Шорин, криво улыбнувшись, махнул рукой, мол «привет-привет».
— И этот тут? — чуть ли не брезгливо спросил Антонов Цыбина.
— Временно. Но он тут экспертом.
— Ну и черт бы с ним, — Антонов начал произносить другое слово, но очень быстро исправился на «черта».
— Всегда со мной, — очень широко улыбнулся Шорин.
— Ладно, Антонов, мы тебя не за этим звали. Вон, наш сотрудник говорит, ты видел, кто ночью сюда въезжал.
— Еще как видел! Заснуть не мог — погода меняется, все ноет, так что всю ночь, считай, вон там на лавочке просидел.
