— А этот стишок не ты написал. Мне его папа читал, еще до школы! — голос пятиклассницы Качинской прозвенел на весь зал.
Арина помнила, как щипало у нее тогда в носу, как хотелось разреветься от жуткой несправедливости. Папа читал ей это стихотворение каждый раз перед сном. А этот мальчишка… Как если бы он отнял у Арины папу, его поцелуй на ночь, его шепот: «Хороших снов, деточка».
Арина долго потом вынашивала сладкую мысль избить наглого плагиатора, но школьная присказка «тронешь одаренного — заболеешь» была сильнее.
Арина-взрослая усмехнулась. День внезапных встреч.
Хорошо, второй собеседник был абсолютно незнаком. Но выглядел не хуже подросшего одареныша.
Высокий, широкоплечий, но при этом гибкий, он походил на героев плакатов, прославляющих советскую милицию. Или даже на рисунок в детской книжке. Уж слишком идеально он выглядел.
И форма с белой не по сезону гимнастеркой сидела на нем идеально, без намека на складочку, и сапоги блестели, как лакированные, и каждая пуговичка, каждый ремешок были на своем идеальном месте и в идеальном порядке.
Но вот голову этому милиционеру с картинки явно приставили от кого-то другого.
Лицом он напоминал породистого коня с большими, конскими же, белыми зубами. В левом ухе носил здоровую золотую серьгу, а волосы длиною чуть ли не до пояса забраны у него были в тугой хвост, что сходство с конем только усиливало.
— А вы, девушка, нашим новым экспертом будете? — высокомерно произнес похожий на коня, смерив Арину взглядом с ног до головы. Ударение в слове «эксперт» он подчеркнуто сделал на первую букву.
— Новый — это ваш, который вместо Марины Комаровой, а я тут с сорокового. С перерывом на войну, уж извините.
Эти два пижона откровенно раздражали Арину. Не сотрудники милиции, а какие-то актеры из оперетки. Еще и сидят перед стоящей Ариной.
— В общем, на Гоголя труп нашли, от вашего отдела — следователь и эксперт.
Арина выделила ударение в слове «эксперт» — на последний слог, как положено. И вышла, даже не обернувшись.
Кажется, кто-то из двоих пижонов уважительно промычал ей вслед.
На крыльце уже курил Ангел.
— Катафалк только через десять минут придет, так что закуривайте, Арин Пална.
Арина послушно закурила. Но возмущение все еще кипело в ней. Еще и этот. Сколько сил угробили, чтобы вырастить из него приличного человека, и рос же золотой мальчик — а тут вот курит, еще и «катафалк» какой-то. Шуточки идиотские.
Ангел не замечал настроения Арины.
— Ну как, договорились с особистами? Или тоже забоялись?
— А чего мне их бояться? Люди как люди…
— Так колдуны же!
— И что? Просто талант такой. Вон, у тебя слух абсолютный, тебя Борис Ефимович хвалил, когда ты его уроки не прогуливал, — так что, тебя тоже бояться прикажешь?
— И все равно они дурацкие какие-то. Как из театра сбежали. А уж ва-а-а-ажные.
Арина усмехнулась — Ангел почти в точности повторил ее мысли. Она уже хотела рассказать историю о краденом стихотворении, но тут на крыльце появились пижоны.
— Руководитель группы, следователь Особого отдела Цыбин. Мануил Соломонович, — представился плагиатор. — А это, — он кивнул на лошадиноголового, — Шорин, Давыд Янович. Экспе-е-е-е-е-е-е-ерт Особого отдела. А вы?
Арина и Ангел представились.
— Ну, поедем драться за труп, — примирительно улыбнулся Цыбин.
Арина улыбнулась в ответ. Хоть что-то в этом новом мире осталось прежним. Первый выезд на место имеет цель выяснить, есть ли в деле особый след. В принципе, для этого достаточно одного эксперта-особиста, этого их Шорина. Но ведь пока будут след искать — затопчут все, что можно. Так что «первоначальный осмотр трупа производится экспертом-криминалистом при участии оперативного сотрудника, ординарного эксперта и двух понятых. По окончанию осмотра те же действия производятся экспертом и следователем особого отдела».
Арина немного удивилась. Столько всего она успела забыть за пять лет, а вот эти казенные формулировки засели в голове намертво. Только что пользы от инструкций, если и криминалист, и судмед, и черт в ступе — это все одна Арина и есть. Так что двое своих, двое особистов и двое понятых. Гармония.
Огромный черный автомобиль, почти автобус, с фиолетовыми бархатными шторами на окошках прервал мысли Арины.
— Это что? — прошептала она Ангелу.
— Да катафалк же. А, так вы не знаете! У нас транспорта своего теперь нет. Яков Захарович пытался что-то выбить — но ему сказали «проявляйте экономию и личную скромность», проще говоря, нафиг послали. Ну вы же знаете Якова Захаровича! Он быстро смекнул: талоны-то на бензин нам все равно выдают. Вот и договорился с Тазиком Боярским, директором Южного кладбища: мы ему талоны, а он нам — транспорт. И Вазика Архипова в придачу.
— Лихо, — одобрила Арина.
Внутри катафалка оказалось вполне неплохо: просторно, тепло. Шорин тут же, ни у кого не спросив, расстегнул ворот гимнастерки. Они с Цыбиным сели справа, Арина с Ангелом — слева. В середине, где на похоронах положено быть гробу, оставалось пустое пространство.
