— Вы уверены? — Арина попыталась еще раз хоть как-то состыковать детали. — Ну посмотрите просто глазами. Несвежий труп со свежим билетом, но без единой личинки. Либо ваш человек, либо совсем уж чертовщина какая-то.
— Я никогда не ошибаюсь. Возможно, вы что-то напутали.
— Мне бы вашу самоуверенность. Но я все-таки проверю себя в морге. Я, бывает, ошибаюсь. Например, когда решила обратиться к вам. Но в данном случае — я уверена, ошибки нет. Если у вас есть иное объяснение…
— Ах, простите, забыл, что вы здесь аж с сорокового! С перерывом. А вот я, знаете ли, уже с тридцать первого года имею специальность «обнаружение и уничтожение специальных сил противника».
Арина, признаться, была впечатлена. Слухи об Особых, у которых такая профессия стоит в военном билете, долетали до нее не раз и не два, а вот видеть эту элиту особых войск не приходилось. Москва, Сталинград, Курск, почти бескровное освобождение Одессы, Ленинград, да даже самоубийство Гитлера — все это приписывали «обнаружистам». Даже особые говорили о таких с уважением. Впрочем, мало ли кто что говорит. Один мордастенький лейтенантик, помнится, бредил и о боевых оборотнях, и о воюющих домовых, и даже о ком-то типа лесных эльфов в штрафных батальонах. Но если Шорин не врал, то да, это было сильно.
Но если бы этот противный Шорин похвастался по-человечески, нос свой длинный задрал гордо — она бы даже восхитилась вслух. А он так холодно… Как будто заодно и Арину в стан противника записал.
— Я что-то не понял, дуэль будет или нет? — Цыбин подошел с ехидной улыбочкой.
— Если бы передо мной стоял мужчина, была бы, — ответил Шорин, оскалившись.
— Если бы передо мной стоял мужчина, то и разговора бы не было, — в тон ему бросила Арина — и направилась к арке двора.
— Ты как хочешь, Ангел, а я пешком вернусь, можешь составить компанию. Заодно в оперу заглянем, вдруг там кто помнит, было ли занято восьмое место пятого ряда. Разрешите идти, товарищ Цыбин?
— Да идите вы уже все… В смысле да, разрешаю. Труп мы вам доставим.
— Я что, действительно старая и лысая? — спросила Арина у почти бегущего рядом Ангела.
— Ну, раньше вы были…
Ангел покрутил руками вокруг головы, изображая длинные волосы. Да, косы у Арины были великолепные. Толстые, длинные, с платиновым отливом. Мама говорила, такой цвет называется «пепельный блондин». Даже взрослой уже Арине мама иногда помогала справиться с мытьем этого великолепия. Ополаскивала из ковшика травяным настоем, причесывала, заплетала.
Арина досадливо сплюнула. Ведь запретила себе думать о том, что было до. Новая жизнь. Точка.
— А хотите, я вам шляпку подгоню? По последней моде — как у фокусника в цирке!
— Цилиндр, что ли?
— Не, такая… — Ангел опять начал махать руками вокруг головы. На этот раз он изображал пальцами чалму, — Я своей Наташе подарить хотел, но она не взяла.
— Сказала, что старушечья?
— Не, вы что! Последний писк! Сказала, что я заслужить еще должен, чтоб она у меня подарки брала.
— Строгая она у тебя!
— Жуть!
Арина снова удивилась тому, как летит время. У Ангела есть любимая девушка! И впрямь вырос мальчик.
В опере им повезло. Пожилая билетерша обладала исключительной памятью. К сожалению, к ней прилагалась и такая же исключительная болтливость.
Ангел откровенно зевал, выслушивая всю более чем столетнюю историю театра, начиная от визита императрицы Елизаветы, жены Александра Первого, в честь которой театр назвали.
Конечно, были упомянуты все звезды и примы, все хористки — любовницы сильных мира сего.
Блистательная Неронова, великолепная Гескина, гениальный Кощевский и сладкоголосый Казенас — фамилии, подробности и даже фрагменты из арий сыпались из билетерши, как горох из мешка.
«Ах, но вам, должно быть, интересно другое», — прервала себя билетерша, перейдя уже к новым временам, концертной бригаде под руководством самого Буркини (конечно, младшего) и успеху «Евгения Онегина» на сцене Омского театра в эвакуации.
Ангел возликовал. Но рано.
Так же обстоятельно билетерша стала описывать всех преступников Левантии, имевших хоть какое-то отношение к опере.
Арина улыбнулась. Большую часть этих историй ей, да и Ангелу, рассказывал Яков Захарович. И про Соньку Багдасарову, работавшую на Деркачей — и виртуозно заменявшую драгоценности дам на подделки. И про Артема Корсуна, стрелявшего в царскую ложу как раз в момент выстрела Онегина — и попавшего в городского голову. И даже про Маруську Бесфамильную, тихое и скромное второе сопрано хора, знаменитую скупщицу краденого, а позже — организаторшу дерзких налетов.
Ангел пытался вставить слово, но тщетно. Арина же откровенно наслаждалась историями. Наконец собирательница старины утомилась — и прекратила свой бесконечный рассказ.
— Надеюсь, я рассказала все, что вы хотели услышать. Но если есть вопросы…
Ангел встрепенулся и наконец-то начал действовать.
