— А хорошо сидим! Прямо картинка рисуется: безутешная вдова с несчастным сироткой слева, а беспутные друзья, доведшие покойного до могилы, — справа, — раздался веселый голос Цыбина.
Но шутку никто не поддержал. Арине не хотелось разговаривать вообще, Ангел робел, а Шорин, похоже, считал ниже своего достоинства общаться с кем попало.
— Ну, граждане! Вы реально как на похороны едете! Скучно с вами, право слово!
— Если вам хочется поговорить, почитайте нам стихи. Для разнообразия — свои, — Арина не упустила случая брызнуть ядом в противного Цыбина.
Тот внимательно посмотрел ей в лицо — и просиял.
— Давыд, братец! Помнишь, я тебе рассказывал про девчонку, которая писала на заборе «смерть одуренным» и следила за мной, как Шерлок Холмс? Кажется, я встретил ее после стольких лет разлуки!
— Сочувствую, — отрезал Шорин и отвернулся к окну. Дальше ехали в тишине.
Дворик выглядел идиллически. Липы с яркими весенними листьями, розовые, праздничного вида подштанники на бельевой веревке. Даже небольшой фонтан был в центре этого двора.
Конечно, сухой, заваленный прошлогодней листвой, но весьма изящный.
Но обнаруживший труп участковый повел их не к фонтану, а вглубь двора, где в узкой щели между забором и задними стенками нужника и дровяного сарая примостился труп.
— Мальчишки нашли. Никто в этот уголок не залазит, они на крыше сарая играли.
Арина жестом попросила коллег немного отойти — и встала на колени, склонившись над трупом.
— Ангел, дорогой! Тебе как — подробно и по пунктам, или потом напишу, а сейчас — кратенько, только выводы?
— Давайте кратенько, вы умная, я вам верю.
— Не путайся в показаниях. Я старая и лысая. У нас имеется мужчина, около пятидесяти, рост сто семьдесят, худощавый… В общем, если не видишь — почитаешь.
— Вы обещали интересное, а не что я сам вижу.
— Прекрасно. Тогда дай старой лысой тете насладиться зрелищем. Значит, лежит он тут дня три — не меньше. Почему я так думаю — объяснять надо?
— Я прочитаю…
— Но при этом — ни одна муха не отложила яйца ни в глаза, ни в рот, ни куда еще. Отнесем это к странному и нетипичному.
— Угу. Любопытно.
Ангела заметно передернуло.
— Так, а вот теперь — совсем интересное. Если судить по цвету кожи, наш товарищ давно и сильно болел гепатитом, то есть воспалением печени. Но при этом белки глаз у него не желто-коричневатые, как должны были бы быть, а даже наоборот — в голубизну, как у очень здорового человека. Отчего помер — узнаем в морге.
Одет вполне опрятно, пятки чистые, то есть был в обуви. Сняли после смерти. Судя по штанам — это были сапоги, в которые он те штаны заправлял.
— Карманы посмотрите?
— Легко! Только вряд ли вор сапоги забрал, а бумажником побрезговал. А нет, смотри-ка, что-то нашлось. Билет в оперу. Пятый ряд, восьмое место. Неплохо. Черт! Ангел, какое сегодня число?
— Десятое, Арин Пална.
— Точно?
— Да десятое, десятое, давайте уже быстрее! — нетерпеливо зашипел Шорин из-за спины Ангела.
— Тогда чертовщина совсем уж полная. Потому что билет на девятое, то есть на вчерашний вечер. И корешок оторван.
— То есть помер непонятно от чего, полежал пару деньков, заскучал, сходил в оперу — и на место лег? Как раз тут до оперы — два двора пройти.
— Примерно так и было, судя по всему. Ах, да. Аккуратненько забрался в эту щель, чтоб на проходе не валяться, людям не мешать. Какой молодец!
— А действительно, как он сюда попал?
— Судя вон по той нитке на заборе, его перекинули. Но довольно аккуратненько. Арина встала и сделала приглашающий жест.
Ее место занял Шорин. Он не стал ползать на коленях, просто присел не без изящества.
И вдруг стал бледен и сосредоточен.
— Моня, пять шагов назад. Фонишь! — хрипло огрызнулся он за спину. Цыбин послушно отошел.
Ангел тоже предпочел отойти, но в другой угол двора. Поманил за собой Арину, предложил папиросу.
— А эти, Особые, они что, так всегда и работают? Постоял, руками помахал — и готово дело?
— Ага. А ты чего хотел?
— Ну вот как вы, каждый волосок, на коленках…
Арина перевела взгляд на свои колени, стыдливо стала стряхивать налипшую пыль.
— Другая специфика. У них следы не на земле, глазами и руками не найдешь…
— А вы уверены? Может, вообще ничего такого нет? А эти клоуны просто каждый раз помашут руками, скажут «ничего нет» — и уходят? А оклад и паек у них, между прочим, побольше нашего. Вот брошу все — пойду в такие «эксперты», я могу руками красиво махать.
Арина улыбнулась. Ей бы очень хотелось, чтобы все было так, как говорит Ангел. Чтобы никогда не видеть особых ранений, когда тело становится похоже на оконное стекло, в которое кинули камень: круглое черное отверстие — и отходящие от него зигзагами глубокие лучи, сочащиеся кровью. Чтобы уже после войны не видеть пленников концлагеря, высосанных до капли Смертными фашистов. Чтобы… Но особая сила — вот она. Редкая, непознаваемая, но основательно портящая жизнь.
— Вот сейчас посмотришь, когда он скажет «есть». Дальше будет зрелище — ни в одном цирке не увидишь.
В этот момент Шорин открыл глаза.
— Все чисто! Следа нет!
