– Я согласна с тобой, что наша любимая девятая школа стала скатываться куда-то в пропасть. Не мной подмечено, но началось скатывание не вчера и даже не неделю назад. Процесс этот запустился или был запущен ещё в моё директорство. И, как только я поняла, что при существующей конъектуре ничего кардинально не изменить, я сложила полномочия.
– Чего не говори, настоящее скатывание получило старт уже при Ирине Петровне.
– Не спорю, но виновата не только и не столько она. Виновата уродливая система, когда учителям не остаётся ничего лучше, как цепляться за любую соломинку только бы выжить. Скажу честно, после меня директорское кресло никто не хотел занимать, ведь все прекрасно понимали, что и чем им придётся разгребать. И я, коль мы так разоткровенничались, не люблю Ирину Петровну от слова совсем, однако её спесь и жажда власти нас тогда спасли. Ты же помнишь Алёну Дмитриевну?
– Как же её можно забыть…
– Она человек непростой судьбы, у неё убили любимого человека в начале девяностых, ещё когда Союз стоял, хоть уже подкашивался. И тогда она устроилась на работу в нашу школу. Конечно, пила, и пила много. В то время на подобные эксцессы никто не обращал внимание, особенно у нас, однако постепенно жизнь налаживалась, и её захотели уволить. Особо рьяно выступала за радикальные меры как раз Ирина Петровна, и они очень сильно ссорились, пока окончательно не разошлись. И в тот момент директрисой стала я. В то время я была ещё довольно идейным человеком и пыталась навести порядок, поэтому почти уволила Алёну Дмитриевну. Однажды она пришла ко мне после уроков и рассказала свою печальную историю, которая потрясла меня до глубины души. Мы договорились с ней, что она останется на работе, но бросит пить. Поначалу даже пыталась, правда, потом не выдержала и запила заново. Я прекрасно понимаю глубину собственного проступка, ведь столько людей недополучили из-за неё знаний. Да, но дополучили бы они их с другим учителем? Не факт. В тот момент стало очевидно, что без работы она сопьётся окончательно. Из-за этого мы поругались с Ириной Петровной, хотя не только из-за этого.
– Почему она тогда не уволила Алёну Дмитриевну, когда села в директорское кресло?
– Мы с ней договорились – она не уволит Алёну Дмитриевну до тех пор, пока это вообще возможно. Взамен на услугу я пообещала никому не рассказывать её маленькую тайну, которая может очень сильно подмочить ей репутацию.
– Какую тайну?
– Неважно. Должны же и у нас быть свои секретики. Но мы отвлеклись. Мне хотелось бы предложить тебе следующее. Я сама решила уволиться из девятой школы и перейти работать окончательно сюда. Из-за плохо сданных экзаменов мы формируем десятый класс почти из всего города, поэтому ты бы там не помешал.
– Я уже был в техникуме и слово дал, и документы.
– Как дал, так и возьмёшь обратно. Разве ты хочешь всю жизнь чертить одно крыло и получать за это копейки? Золотые, но всё-таки копейки.
– А если я плохо сдам экзамены, то кому я буду такой нужен? А так у меня будет за спиной образование, какое-никакое, но образование.
– Зачем сдавать плохо, если можно сдать хорошо? Мы тебя так натренируем, что у тебя от зубов отскакивать будет и вообще напишешь всё по памяти. Здесь учителя не такие, как в девятой школе, они будут биться за тебя до победного конца. Если же пойдёшь работать на завод, то вспомнишь мои слова, когда попадёшь под сокращение, ведь без высшего образования ты точно будешь никому не нужен. И тебе станет понятно, что надо было сдавать ЕГЭ и идти на «вышку», да только будет поздно.
– Я всё же попытаюсь.
– Хорошо, пытайся. Не забывай, что первые полгода ещё можно будет вернуться обратно в школу. Если надумаешь, приходи к нам, мы будем тебя ждать. Мой номер телефона у тебя есть, обращайся, если будет надобность. Теперь иди. До свидания.
– Я вас и вашу широту души никогда не забуду. До свидания, но на всякий случай прощайте.
Они обнялись как в последний раз. Предчувствие обоих подсказывало, что раз этот действительно последний. Так закончился его последний школьный год.
