Он, две зубрилы с первой парты и Настасья Филипповна вместе с родителями поднялись на эшафот, как им именовалась сцена актового зала. Директриса в лице Сермяжной по традиции поблагодарила родителей «за их труды» и раздала красные корочки их обладателям, вместе с тем пожимая им десницы. Когда очередь дошла до Семёна, он с натянутой улыбкой изо всей мочи сжал её тонкую ладошку, отчего Ирина Петровна чуть не вскрикнула и еле заметно выронила слёзы на трухлявые деревяшки под ногами. За отличниками, имевшими должок за свои оценки как минимум перед Викторией Игоревной, на эшафот последовали все прочие. Дурацкая стратификация дошла и до сюда. Дурацкая потому, что не для того проливался пот и прочие выделения эндокринных желёз, чтобы теперь наблюдать неумелую попытку отметить их труды, хоть где-то и притянутых за все торчащие места. Закончив делать фотокарточки на память, Фалафель, Рыбченко, Чистоплюев, Никодимов, Громов, Собакин, Кривенко и Надеждинский вышли в коридор. Для полного комплекта им не хватало Каравайного, однако тот по просьбе Виктории Игоревны вместе со свитой покинул торжество дабы не омрачать его собственной одиозной персоной.
– Куда вы, господа, теперь пристроитесь? – озаботился судьбой одноклассников Семён.
– Я в Х-к, на радиста, – ответил Фалафель.
– Я во В-к, в мореходку, – вслед за ним выпалил Рыбченко.
– Я в десятый класс, только не сюда, а в «десятку», – поделился взглядами на будущее Чистоплюев.
– А чё так? – спросил Витя.
– Мать туда устроилась работать, решила к себе поближе пристроить.
– Ясно. Ты, Влад, куда? – обратился Фалафель к Собакину.
– Мы с Батыем в фазанку пойдём, я на автомеха, Батый на задрота компьютерного. Да, Захар? – Собакин сжал в своих объятиях Громова таким образом, что тот захрустел чуть ли не всем скелетом, но всё-таки сумел пискнуть своё «да». Остальные объявили желание остаться в школе, даже Василий Кривенко, который лучше бы того не делал, потому как по учёбе у него наблюдался полный швах, хоть и балансировавший на грани дозволенного.
– Может все вместе как-нибудь пивка бахнем? – завёл извечную шарманку Витя.
– Можно, можно, – соглашался Рыбченко. Все прочие также изъявили согласие. На том и разошлись. Как несложно догадаться, никакого пивка им всём вместе жахнуть уже не удалось.
Ближе к концу августа Надеждинского, с каникулами забывшем обо всём и спавшем до возмутительных пределов, разбудил телефонный звонок. Первым, что бросилось в глаза, предстал анонимный номер. Но Семён вышел не робкого десятка и оперативно принял решение взять трубку.
– Семён, здравствуй, это Татьяна Юрьевна, до меня дошли слухи… Ты правда собрался уходить в техникум?
– Да, правда.
– Ты понимаешь, что ты загубишь себя в этой… в этом заведении. Тебе хочется до конца жизни на заводе стачивать грифель об бумагу?
– Я предпочитаю называть вещи своими именами, поэтому я бы сказал – получить рабочую профессию и работать по специальности.
– Послушай, давай встретимся, поговорим. Удобно ли тебе будет через час в третьей школе, у меня в кабинете?
– У вас есть там кабинет?
– Есть, это долгая история, и уж тем более не по телефону мне её рассказывать. Так удобно или нет?
– Скорее да, чем нет. Хорошо, я буду через час.
Татьяна Юрьевна сообщила номер кабинета и ближайший путь, или выражаясь её языком, расстояние до него. Её собеседник немало удивился, когда услышал про кабинет в третьей школе. В последние несколько учебных месяцев ходили доводы и пересуды о частичном переходе Татьяны Юрьевны на работу в упомянутое заведение, правда, речь шла о временной подмене коллеги по работе. Сейчас же дело приобретало новый оборот. Ничего живого за исключением микробов между стенами школы не наблюдалось, впрочем, одновременно замечались следы беглого ремонта. Семён поднялся на этаж к кабинету своего, пожалуй, любимого педагога, где застал и её саму.
– Здравствуй, здравствуй. Ну расскажи, дружок, как дела.
– За последнее время дел у меня никаких нет, если не считать делами походы от дивана к туалету и обратно.
– Значит, не очень. Мы, собственно, собрались не для того. Расскажи лучше, что тебя побудило уйти из школы.
– Вам по порядку или в общих чертах?
– Давай по порядку.
И он поведал балладу о нелёгкой жизни российского отличника, вернее, об её восприятии. Там встречались упоминания о победах и взятии призовых мест на городских олимпиадах, и незаслуженно малое упоминание о них со стороны учителей, почти замалчивание, цензура. Если ужать весь его, безусловно, крайне интересный и обстоятельный рассказ до сути, то получалась повесть об уязвлённом самолюбии планетарного масштаба, причём уязвлённого в первую очередь непониманием собственной значимости и отчасти даже завистью от лица учительского персонала. Татьяна Юрьевна слушала с вниманием и под конец тирады поняла – случай непростой и запущенный, хотя сама история была банальностью в степени бесконечности.
