- А, так мы с тобой невежливо обращаемся, когда ты, украв у нас осла, уводишь его? Лучше скажи, куда ты запрятал мальчика, его погонщика, которого ты, очевидно, убил? - Они стащили его на землю, принялись бить кулаками, пинать ногами, а он клянётся, что не видел погонщика, но, встретив меня нестреноженного и без присмотра, хотел, в надежде на вознаграждение, вернуть меня владельцу.
- Ах, если бы осёл, которого мне лучше бы и не встречать, обладал человеческим голосом! Он бы подтвердил мою невиновность, и вам стало бы стыдно за ваше обращение со мной.
Но его уверения делу не помогли. Пастухи набросили ему петлю на шею и повели в рощу к той горе, откуда мальчик привозил дрова.
Нигде его не нашли, а заметили разбросанные повсюду части его тела. Я понимал, что это - дело зубов той медведицы, и сказал бы всё, что знал, будь у меня дар слова. Но я одно мог делать - радоваться возмездию, хоть и запоздалому. Наконец, все части трупа были найдены и преданы земле, а моего Беллерофонта, конокрадство которого не вызывало сомнений и которого к тому же обвиняли в убийстве, пастухи повели связанным к своим хижинам, чтобы завтра утром отвести к властям для наказания.
Пока родители мальчика горевали, рыдая и плача, пришёл крестьянин и потребовал, чтобы надо мной была совершена операция, на которую меня обрекли. Кто-то ему ответил:
- Нет, сегодня постигло нас другое горе, и осёл тут ни при чём. А вот завтра - сколько угодно: можешь не только мужское естество, а и голову этому проклятому отрезать. В помощниках у тебя недостатка не будет.
И нанесение увечья мне отложили до следующего дня. И я был благодарен мальчику за то, что он хоть своей смертью на денёчек отсрочил моё мучение. Но даже такого промежутка, чтобы порадоваться и отдохнуть, мне не было дано. Мать отрока, оплакивая смерть сына, обливаясь слезами, одетая в траурные одежды, раздирая руками покрытые пеплом седины, с рыданьями, переходящими в крики, поражая ударами свою грудь, ворвалась в моё стойло и начала:
- А этот, полюбуйтесь, уткнулся в ясли и свою прожорливость ублажает, только и знает, что набивать свою утробу жратвой, ни моим бедам не посочувствует, ни о несчастье со своим покойным хозяином не вспомнит! Нет, он, конечно, презирает и знать не желает мою старость и убожество и полагает, что даром пройдёт ему такое злодеяние! Как бы там ни было, а он уже заранее считает себя не повинным: ведь преступникам свойственно после самых злодейских покушений, невзирая на упрёки совести, надеяться на безнаказанность. Призываю богов в свидетели, скотина, хоть бы и обрёл ты на время дар речи, какого дурака сумеешь ты убедить, что ты ни при чём в этом деле, когда ты и копытами мог защитить мальчика, и укусами врага отогнать. Ты мог его частенько лягать, а от смерти уберечь с таким же жаром не мог? Конечно, ты должен был бы взять его себе на спину и унести, вырвав из рук этого разбойника. Ты не смел, наконец, покинув и бросив своего товарища, наставника, спутника, пастыря, убегать один. Разве тебе не известно, что те, кто даже умирающим в помощи отказывают, подлежат наказанию, как преступившие добрые нравы? Но недолго, убийца, ты будешь радоваться моим бедам. Скоро я дам тебе почувствовать, какой силой наделяет природа страдальцев.
Она распустила повязку под грудью и, связав ей мои ноги, схватила кол, которым подпиралась дверь в стойле. И принялась колотить меня, пока её силы не иссякли и палка не выпала у неё из рук. Тогда, жалея, что так быстро ослабели её пальцы, она подбежала к очагу и, вытащив оттуда головню, стала совать её мне в пах, пока я не пустил ей в лицо и глаза струю кала. Почти ослепнув и задыхаясь от вони, эта язва убежала от меня, а то погиб бы ослиный Мелеагр от головни безумствующей Алфеи.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
На рассвете, с первыми петухами, пришёл юноша из ближайшего города, как мне показалось, один из слуг Хариты, той девушки, что со мной у разбойников терпела беды. Он принёс вести о кончине Хариты и о несчастье, постигшем семейство. Подсев к огню, окружённый товарищами, он начал:
- Конюхи, овчары и вы, волопасы, нет у нас больше Хариты, погибла бедняжка, и не без спутников отправилась в царство теней. Но чтобы вам всё стало известно, начну сначала, а случай - таков, что узнай о нём люди более учёные, которых судьба наградила даром писателя, те могли бы в виде повести передать это всё бумаге.
В соседнем городе жил молодой человек благородного происхождения, богатство которого не уступало его знатности, но привыкший к кабацкой распущенности, разврату и попойкам среди бела дня. Поэтому не удивительно, что он связался с шайкой разбойников и даже обагрил руки человеческой кровью. Звали его Тразилл. Каков он был, такова о нём была и слава.
