Как только Харита созрела для брака, он оказался в числе самых настойчивых искателей её руки и с большим рвением добивался своего, но, хоть он и оставлял далеко за собой своих соперников и богатыми подарками старался склонить родителей к соглашению, дурная слава о нём помешала делу, и он получил отказ. Когда же хозяйская дочка вышла за Тлеполема, Тразилл задумал преступление. Найдя, в конце концов, случай проникнуть в дом, он приступил к исполнению плана, давно уже им обдуманного. В тот день, когда девушка благодаря ловкости и доблести своего жениха была освобождена от ножей разбойников, Тразилл, изъявлениями восторга обращая на себя всеобщее внимание, вмешался в толпу поздравляющих. Как бы радуясь благополучию и будущему потомству новобрачных и помещённый из уважения к его роду в ряды почётных гостей, он, скрыв свой замысел, делал вид, будто одушевлён дружественными чувствами. Уже постоянные разговоры и частые беседы, а иногда даже участие в трапезах и пирушках делали его всё более близким другом семьи, и незаметно для себя он падал в любовную бездну. И в самом деле, разве пламя любви не услаждает нас своим первым теплом, потом же, когда знакомство, доставляя лишь временное облегчение, раздует его, разве не до конца оно сжигает нас?
Уже много времени потратил Тразилл на размышления, не зная, что предпринять. Случай для разговора наедине ему не представлялся: всё менее казалось ему возможным получить доступ к прелюбодеянию, и, видя на своём пути многочисленную стражу, он не находил способа расторгнуть узы свежего и всё крепнущего чувства. Да и неискушённость новобрачной, если бы она даже была согласна на то, на что согласиться она не могла, служила бы помехой к нарушению супружеской верности. И всё же с упорством стремился он к невозможному, будто это было возможным. Ведь если страсть с каждым днём овладевает нами всё сильнее, то всё, что в обычное время мы считали трудным делом, тут кажется нам легко исполнимым. И так, обратите внимание, прошу вас, со всей тщательностью выслушайте, на какие крайности оказалось способным иступлённое чувство.
Однажды Тлеполем, взяв с собой Тразилла, отправился на охоту в надежде выследить дичину - если только могут быть названы дикими серны. Но дело - в том, что Харита не разрешала своему мужу гоняться за зверьми, вооружёнными клыками или рогами. И вот они - уже у подножья лесистого холма, где в тени переплетавшихся ветвей скрывались от взоров охотников серны. И, чтобы поднять зверя из логова, выпускают охотничьих собак специально предназначенной для облав породы. Они, помня выучку, разбиваются на своры и занимают кругом все выходы, вначале ограничиваясь рычанием, потом по знаку оглашают воздух лаем. Но показывается не серна, а кабан, с мускулами, горой вздувающимися под шкурой, косматый от вставших дыбом на коже волос, колючий от поднявшейся по хребту щетины, скрежещущий покрытыми пеной зубами, извергающий пламя из глаз и рёв из разинутой пасти, как молния в своём порыве. Прежде всего, он вспорол ударами клыков направо и налево животы собакам, которые следовали за ним по пятам, и они издохли. Ззатем растоптал наши сеточки и побежал дальше в том же направлении, куда бросился сначала.
Мы же, поражённые ужасом, с непривычки к таким охотам и вдобавок безоружные и ничем не защищённые, прячемся под прикрытие листвы и стволов деревьев, меж тем как Тразилл, видя в своём распоряжении столь удобную ловушку, обратился к Тлеполему:
- Как! Мы, по примеру этой челяди, поддадимся страху и испугу и упустим из рук такую добычу? Мы ведь - не бабы! Почему бы нам не вскочить на коней и не пуститься в погоню? Ну-ка, бери рогатину, а я захвачу копьё.
И вот они уже сели на коней и пустились преследовать зверя. Но тот оборачивается и, стиснув зубы, останавливается, оглядываясь и не зная, на кого первого наброситься. Первый Тлеполем своё оружие всадил в спину зверя, но Тразилл, минуя кабана, копьём подрезает поджилки задних ног у лошади, на которой ехал Тлеполем. Истекая кровью, животное опрокинулось и рухнуло, сбросив седока. Вепрь, ринувшись на лежащего, сначала разодрал ему одежду, а когда тот хотел приподняться, - нанёс ему клыком рану. Но друга не смутило это начало. Напротив, ему казалось, даже такое положение не может насытить его жестокость, и когда Тлеполем, стараясь защитить от ударов свои израненные ноги, взывал к нему о помощи, он поразил его копьём в правое бедро, уверенный в сходстве ран от оружия со следами звериных клыков. Затем прикончил и вепря.
Так он разделался с юношей, а тут и мы, домочадцы, сбежались, выйдя каждый из своего убежища. Тразилл же, хоть и радовался, что исполнил своё желание и ниспроверг врага, не дал веселью выступить на своём лице, но наморщил лоб, принял печальный вид и, обняв тело того, кого лишил жизни, подражал действиям удручённого горем человека, вот только слёзы не слушались и не показывались на его глазах. Напустив на себя горестный вид и уподобившись нам, горевавшим, он свалил вину своих рук на зверя.
