- Астролог, составлявший его гороскоп, выдавал его за пятилетнего. Впрочем, лучше всех, конечно, знает об этом он - по записям, сделанным его родителями в списках граждан. Хоть я и рискую погрешить против закона Корнелия, если продам тебе вместо раба гражданина Рима, но ты купишь верного и усердного слугу, который и в дороге, и дома может пригодиться тебе.
Но тут покупатель принялся задавать вопрос за вопросом и, наконец, осведомился, смирный ли я.
А глашатай сказал:
- Овечка - перед тобой, а не осёл, любую работу исполняет спокойно, не кусается, не лягается - ну, можно сказать, скромный человек в ослиной шкуре. Это и проверить нетрудно. Всунь лицо ему между ляжек - узнаешь, сколь великое он окажет терпение.
Так глашатай издевался над этим развратником, но тот, поняв, что над ним насмехаются, вознегодовал:
- А тебя, падаль, пусть сделают слепым, глухим и полоумным крикуном Сирийская богиня, святой Сабадий, Беллона, и Идейская мать, и Владычица Венера вместе с Адонисом за то, что столько времени пристаёшь ко мне со своими шутками! Что же ты, глупец, думаешь, будто я могу вверить богиню непокорному вьючному животному, чтобы он толчком сбросил изображение богини, а я, несчастный, принуждён был бегать с растрёпанными волосами и искать лекаря для поверженной наземь богини?
Мне пришло в голову прыгнуть, чтобы меня приняли за непокорного и дикого и торг не состоялся. Но мой замысел предупредил покупатель, поспешивший уплатить семнадцать денариев. Желавший отделаться от меня хозяин принял деньги и, взяв меня за узду, сплетённую из альфы, передал Филебу, моему новому владельцу.
Тот повёл меня к своему дому и, едва ступил на порог, закричал:
- Девушки, я вам с рынка раба привёл!
А эти девушки оказались толпой развратников, которые возликовали, думая, что для их услуг припасён невольник. Но, увидя, что не дева подменена ланью, а мужчина - ослом, они сморщили носы и стали издеваться над своим наставником, говоря, что он купил не раба, а мужа - для себя.
- Смотри один не слопай такого цыплёночка, дай и нам, твоим голубкам, иногда попользоваться.
Болтая между собой, они привязали меня к яслям возле дома. Был среди них юноша, плотного телосложения, искуснейший в игре на флейте, купленный ими на рынке на те пожертвования, что они собирали, который, когда они носили по окрестностям статую богини, ходил с ними, играя на трубе, а дома служил любовником. Как только он увидел меня в доме, засыпал мне корма и сказал:
- Наконец-то явился заместитель в моих трудах! Только живи подольше и угоди хозяевам, чтобы отдохнули мои уставшие бока.
Я призадумался об ожидающих меня невзгодах.
На следующий день, надев пёстрые одежды и размалевав лица краской грязно-бурого цвета, подведя глаза, они выступили, украсившись женскими повязками и шафрановыми платьями из полотна и шёлка. На некоторых были белые туники, поддерживаемые поясами, разрисованные пурпурными полосками, напоминавшими копья в полёте, ноги обуты в жёлтые туфли. А изображение богини, закутанное в шёлковый покров, они водрузили на меня. Сами же, обнажив руки до плеч, несли мечи и секиры и с криками прыгали, возбуждаемые звуками флейты, в священном танце. Они миновали немало хижин и, наконец, достигли дома зажиточного хозяина. Как только они вступили в него, воздух огласился воплями, и они принялись носиться, опустив голову, стремительными движениями поворачивая шею, так что свисающие волосы развевались, образуя круг. Некоторые на бегу кусали свои плечи и, наконец, двусторонними ножами, которые были при них, начали полосовать себе руки. Один из них особенно старался: из глубины груди вырывалось у него прерывистое дыхание, и он изображал исступление, словно на него снизошёл Дух Бога, будто присутствие Бога, вместо того чтобы совершенствовать человека, делает его немощным и больным.
Он начал громогласным вещанием поносить себя и обвинять в том, будто он преступил законы религии. Потом закричал, что должен от собственных рук получить возмездие. Наконец схватил бич - своего рода оружие этих полумужчин, одним им свойственное, - сплетённый из полосок лохматой шерсти с длинной бахромой и овечьими косточками на концах, и принялся наносить себе этими узелками удары. Можно было видеть, как от порезов мечом и от ударов бичом земля увлажнилась кровью этих скопцов. Это обстоятельство возбудило во мне тревогу. При виде такого количества крови, вытекавшей из ран, я подумал: "А вдруг случится так, что желудок странствующей богини пожелает ослиной крови, как некоторые люди бывают охочи до ослиного молока?" Наконец, они прекратили кровопролитие и стали собирать и складывать за пазуху медные и даже серебряные деньги, которые протягивали им жертвователи. Кроме того, им дали бочку вина, молока, сыра, немного муки разных сортов, а некоторые подали и ячменя для носителя богини. Всё это они забрали и, запихав в приготовленные для подобной милостыни мешки, взвалили мне на спину, так что, выступая под тяжестью двойной поклажи, я был одновременно и храмом, и амбаром.
