Перевалив через поросшую лесом гору и спустившись на пространство полей, когда дорога в сумерках уже начала темнеть, мы достигли укреплённого посёлка, многолюдного и богатого, жители которого отговаривали нас продолжать путь ночью и даже рано утром, так как окрестности наполнены стаями волков, отличающихся яростью и уже привыкших к нападениям и грабежам. Они набрасывались на прохожих и, неистовствуя от голода, совершают набеги на усадьбы. К тому же о предстоящей нам дороге говорили, что она усеяна недоеденными трупами, вокруг белеют обглоданные кости, так что нам пускаться в путь надо с осторожностью. Прежде всего, опасаясь засад, которые могут подстерегать нас на каждом шагу, нам следует подождать, пока станет светло, часть дня уже успеет пройти и солнце поднимется высоко, так как свет дня сдерживает ярость нападений зверей. Притом советовали нам идти сомкнутым строем, пока не минуем этих мест.
Но беглецы, наши вожаки, в поспешности и страхе перед предполагаемой погоней, пренебрегли советами и, не дождавшись рассвета, около третьей стражи ночи навьючили нас и погнали к дороге. Страшась опасностей, о которых нам говорили, я держался в середине толпы, прячась за другими вьючными животными, и оберегал свой круп от нападения зверей. Все начали уже удивляться моей прыти, так как я обгонял остальных ослов и лошадей. Но это проворство указывало на мой испуг. По этому поводу мне пришло в голову, что, может, и Пегас от страха сделался летучим и за это прозван крылатым: прыгая в вышину и взлетая до неба, он уклонялся от укусов Химеры. Да и пастухи, которые подгоняли нас, в предвидении схватки, запаслись оружием: у кого копьё, у кого рогатина, один нёс дротик, другой - дубину, и каждый не забыл набрать камней, которыми снабжала нас дорога. Были и такие, которые вооружились заострёнными кольями, но большинство несло зажжённые факела, чтобы отпугивать зверей. Не хватало сигнальной трубы, а то был бы готовый к бою отряд. Но, отделавшись в этом отношении страхом, мы попали в худшую беду.
Волки не предпринимали на нас нападения и даже не показывались поблизости.
Но обитатели усадьбы, мимо которой пришлось нам проходить, приняв нас за толпу разбойников, перепугались и, опасаясь за целостность своего имущества, выпустили на нас псов, выдрессированных для сторожевой службы, науськивая их улюлюканьем и криками. Собаки напали на нас и, окружив наш отряд, набросились и принялись терзать вьючный скот и людей и многих сбили с ног. Одни собаки сворами хватали убегающих, другие нападали на остановившихся, третьи набрасывались на свалившихся и по всему нашему отряду прошлись зубами. И вот к такой-то опасности присоединяется другая, худшая. Деревенские жители принялись со своих крыш и с соседнего пригорка бросать в нас камнями, так что мы уже и не знали, какой беды раньше остерегаться: вблизи собаки рвут, издали камни летят. Один из камней попал в голову женщине, сидевшей у меня на спине. От боли она начала плакать и звать на помощь своего мужа, того пастуха, который за мной присматривал.
Он стал призывать богов в свидетели, отирать кровь с лица у жены и кричать ещё громче её:
- Что нападаете на страдальцев-путников, с такой жестокостью? Что притесняете нас? Какой надо вам наживы, за какие проступки мстите нам? Ведь не в пещерах или трущобах живёте вы, чтобы радоваться пролитию крови.
Только он это сказал, как прекратился град камней, и утихла, по команде, поднятая собаками буря. Тут один из крестьян с верхушки кипариса сказал:
- Мы разбойничали из желания свои пожитки от ваших рук защитить. Теперь же с миром и ничего не опасаясь, можете продолжать ваш путь.
И мы тронулись дальше, пострадавшие - кто от камней, кто от собак, но целым никто не остался. Пройдя некоторое расстояние, мы достигли рощи, украшенной лужайками, где нашим погонщикам захотелось остановиться, чтобы взяться за лечение своих пострадавших тел. И вот, растянувшись на земле, немного оправившись от усталости, спешат оказать ранам помощь: тот обмывает кровь водой из ручья, один к опухоли смоченные уксусом губки прикладывает, другой обвязывает бинтом раны.
Так каждый по-своему заботился о своей поправке.
Между тем с вершины холма на нас смотрел старик, который пас скот. Около него щипали траву козы. Кто-то из наших спросил его, нет ли у него для продажи молока или сыра. Но он долго качал головой и, наконец, сказал:
- И вы ещё о еде и питье или о каком-то отдыхе думаете! Неужели вы не знаете, в каком месте находитесь?
И собрал своих овечек и пошёл прочь. Эта речь и его бегство нагнали на наших пастухов страх. Пока они стараются догадаться, каким свойством обладает эта местность, и никого не находят, у кого бы спросить, приближается по дороге другой старик, высокий, обременённый годами, опираясь на палку, еле волоча ноги и обливаясь слезами. Увидев нас, он ещё сильнее заплакал и, касаясь колен молодых людей по очереди, взмолился:
