Таким образом, переходя с места на место, они обирали все окрестности. Придя, наконец, в селение, на радостях по случаю хорошей поживы они решили устроить пиршество. Посредством предсказания они выманили у крестьянина самого жирного барана, чтобы удовлетворить этой жертвой Сирийскую богиню, и, приготовив всё к ужину, пошли в баню. Помывшись, они привели с собой как сотрапезника здоровенного мужика, наделённого силой бёдер и паха. Не поспели они закусить овощами, как, не выходя из-за стола, эти скоты почувствовали позывы к крайним выражениям похоти, окружили толпой парня, раздели, повалили и принялись осквернять своими губами. Мои глаза не могли выносить долго такого беззакония, и я попытался воскликнуть:
На помощь, квириты!
Но ни звуков, ни слогов у меня не вышло, кроме ослиного "о". Раздалось же оно не ко времени, потому что из соседнего села прошлой ночью украли ослёнка, и несколько парней отправились его искать, обшаривая каждый закуток. Услышав мой рёв в закрытом помещении и полагая, что в доме прячут похищенное у них животное, они гурьбой ввалились в комнату, и их глазам предстала пакость. Они созвали соседей и всем рассказали про зрелище, подняв на смех целомудрие священнослужителей.
Удручённые таким позором, молва о котором, распространившись, сделала их для всех отвратительными и ненавистными, они около полуночи, забрав свои пожитки, покинули селение. Проделав добрую часть пути до зари и уже при свете солнца достигнув безлюдного места в стороне от дороги, они долго совещались, а затем, решив предать меня смерти, сняли с меня изображение богини и положили её на землю, освободили меня от сбруи, привязали к дубу и бичом с бараньими косточками так отхлестали, что я едва не испустил Дух. Среди них был один, который грозился своей секирой подрезать мне поджилки за то, что я будто бы попрал его целомудрие, на котором не было, разумеется, ни пятнышка, но остальные, думая не столько о моём спасении, сколько о лежащей на земле статуе, сочли за лучшее оставить меня в живых. И так, снова нагрузив меня и угрожая ударами мечей плашмя, они доезжают до города. Одно из первых лиц города, и человек благочестивый, но особенно чтивший нашу богиню, заслышав бряцанье кимвалов и тимпанов и звуки фригийских мелодий, выбежал навстречу и, по данному им когда-то обету, предложил богине гостеприимство, нас разместил внутри ограды своего дома, божество же старался умилостивить знаками почитания и жертвами.
Здесь моя жизнь подверглась величайшей опасности. Крестьянин послал в подарок своему господину, у которого мы остановились, часть своей охотничьей добычи - олений окорок. Его повесили возле кухонных дверей не высоко, так что его стащила собака и утащила подальше. Обнаружив пропажу и коря себя за небрежность, повар долгое время проливал слёзы, а потом, удручённый тем, что хозяин, того и гляди, потребует обеда, и перепуганный, простился со своим малолетним сыном и, взяв верёвку, собрался повеситься. Несчастный случай с мужем не ускользнул от глаз его жены. Ухватившись руками за петлю, она сказала:
- Неужели ты так перетрусил из-за этого несчастья, что лишился ума и не видишь выхода, который посылает тебе Промысел? Если в этом смятении, воздвигнутом судьбой, ты сохранил хоть каплю здравого смысла, выслушай меня: отведи этого осла в скрытое место и там зарежь, отдели его окорок так, чтобы он напоминал пропавший, приготовь его с подливой и подай хозяину вместо оленьего.
Плут, похвалив свою подругу за находчивость, принялся точить ножи для живодёрства, которое считал уже решённым делом.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Я же почёл за лучшее избавиться бегством от гибели и, оборвав верёвку, которой был привязан, пустился удирать, для пущей безопасности поминутно лягаясь. Пробежав ближайший портик, я ворвался в столовую, где хозяин дома давал пир жрецам богини, и в своём беге разбил и опрокинул немало столовой посуды и даже столов. Недовольный таким разгромом, хозяин отдал приказание меня, как животное резвое и норовистое, увести и запереть в надёжном месте, чтобы я вторичным появлением не нарушил трапезы. Защитив себя такой выдумкой и вырвавшись из рук палача, я радовался заточению.
Но Фортуна не позволяет человеку, родившемуся в несчастливый час, сделаться удачником, и предначертание Промысла невозможно отвратить или изменить ни благоразумным решением, ни мерами предосторожности. Так и в моём деле: та выдумка, что на минуту, казалось, обеспечила мне спасение, подвергла меня опасности и, больше того, чуть не довела до гибели.
